Когда они были на пол пути к неприметной калитке, из восточных ворот вышло трое бойцов, с уже обагренными сегодня кровью мечами и копьем.
Один, высокий, смахивал на карфагенца, легко поигрывая древком копья он гордо шел по арене, принимая как должное приветствия алчущих продолжения зрителей. Этот покрытый шрамами боец отлично управлялся своим оружием. В чем я убедился наблюдая за тем с каким изяществом он укладывал на песок противников. И только раз его тела коснулся меч Робара - человека пойманного вместе со мной и уже лежавшего в повозке для трупов.
Второй, державший по мечу в каждой руке, был настоящим актером, и имел очень выразительное лицо. Он устраивал настоящее театральное представление перед публикой, и играя свою роль, позволял противнику несколько больше чем другие гладиаторы. Но не настолько, чтобы причинить себе вред.
Третий боец, в закрытом шлеме, явный представитель эфиопских племен: с маленьким круглым щитом в правой и похожим на серп мечом в левой. Иногда, этот сын диких земель, издавал звуки напоминавшее рычание зверя, и теснившимся на скамьях зрителям это очень нравилось, подбадривая и пародируя его, они рассыпались в овациях торопя разделаться с очередной жертвой.
Рассыпавшись полукругом троица заняла места в центре арены, шагах в двадцати друг от друга, давая нам возможность приблизиться к ним. Напрасное ожидание.
Взяв приглянувшийся меч, я занял место напротив эфиопа, едва отойдя от решетки где сидели оставшиеся герои сегодняшних игр. Неуклюже выставив меч перед собой, я всем своим видом показывал, что только сегодня узнал за какой конец его нужно держать.
Сутулый галл, сжимая топор, встал лицом к карфагенцу. Против Артиста не вышел никто. Юноша, прижавшись к стене, сжимал древко копья, скользкое от крови его прежних обладателей. А женщина, схватив меч, не сдвинулась ни на шаг, уставившись в пустоту перед собой.
Сидевший на трибуне почетный гость, махом руки, дал сигнал к началу очередной жатвы.
Эфиоп с ревом понесся на меня, удерживая свой серп чуть в стороне, а я, попятился назад, тараща на него испуганным взглядом обреченного.
Думаю мне удалось повесить на лицо маску ужаса, поскольку сидевшие в первых рядах стали с хохотом кричать, что я самый распоследний трус по эту сторону Тибра. О, это вы еще не видели всего, что я задумал.
Каковы шансы выжить у голодного, измученного лишениями узника, просидевшего неделю в яме бок о бок с еще десятком таких же как и он, против трех отборных натасканных на убийство бойцов? Ответ напрашивается очевидный - ни единого. Выжить - нет, а вот уйти, прихватив с собою кого-то из них, выплеснув часть той злости что накопилась в душе располосовав тело врага - на это, есть жалкая надежда, если схитрить и попытаться выдать себя за не представляющего угрозу противника. Ради этого я сидел пряча взгляд и дожидался пока самые смелые и нетерпеливые выйдут на бой, ведь всем известно, что под конец остаются самые трусливые.
Спасибо дяде за наставления, его уроки не пропали зря. После нескольких порок я стал действовать осмотрительнее, в своих набегах на финиковые чащи, и со временем возможность оставить в дураках многочисленную родню Ардориса, стерегущую урожай, доставляла мне едва ли не большую радость чем сами украденные плоды.
Хитрец, мечтавший стать воином стяжающим славу и почести, но ставший безропотным рабом, а затем, волею судьбы или рока, бандитом, не знающим жалости к высокородным. Совсем не таким виделось мне будущее, когда я посасывая соломинку наблюдал за пасущимися на зеленых лугах овцами. Теперь у меня нет будущего, есть только смерть на выбор: труса или храбреца.
Отвернувшись от мчавшегося ко мне эфиопа, я бросился наутек вдоль края арены, под смех и крики сидящей на возвышении толпы. В этой части амфитеатра песка оказалось больше чем в центе, и нога увязала чуть ли не по щиколотку моих босых ног. Бросив взгляд через плечо, я увидел эфиопа легкой трусцой преследующего меня шагах в семи. Пришла пора споткнуться. Припав на колено, будто ноги свело от страха, я, с все тем же выражением ужаса, обернулся, и как мог быстро поднялся на ноги. Мой преследователь был уже рядом, и его меч, рассекая горячий воздух, пронесся там где мгновением раньше находилась моя голова.
Готов поклясться, что ощутил на своей коже дуновение ветра - так близко пронеслась смертоносная сталь. Рубящий удар ушел в пустоту, и эфиоп осознал, кто стал его противником - хитрая змея прикинувшаяся дохлой, ждущая удобного момента чтобы ужалить в открывшееся место.
Ровная кромка меча, в моих руках, вспорола бугрящееся мускулами бедро темнокожего бойца, не дав ему пружинисто отпрыгнуть в сторону.
Злобный рев слился с визгом толпы, а я нанес следующий удар - дрос.
***
-Быстрый и стремительный дрос бьется без замаха, в появившуюся брешь защиты врага.
Ровно так говорил центурион Тертус Руфус обучая навыкам ведения боя прибывшее пополнение легиона.
-Не важно, готов ли ваш враг отразить удар или увернуться от него, важно то какой удар будет нанесен следом, а вот он должен стать смертельным, если не хотите умереть под ногами атакующих за вами бойцов.
Раз за разом, с воодушевлением юнца желавшего сделать карьеру, я повторял эти движения по деревянному чучелу, и в учебном бою когорт. Эти уроки врезались мне в память так отчетливо, словно другого и не было в моей службе, и что более странно, я никогда не использовал эти приемы в бою против врагов Рима - ни разу, поскольку в первом же сражении нас выставили во фланг, и мы оказавшись в окружении были вынуждены спешно отступить, а точнее бежать без оглядки от конницы арвернов. Но перед этим, видя в какую западню угодила когорта, досточтимый Гай Мацер и его советник приказали нам атаковать, сами же развернув коней помчались к лесу за нашими спинами.