Никакие вопли центурионов не могли заставить трясущихся новобранцев союзников устоять на месте, и когда треть воинов помчалась вслед за предводителем, за ними кинулись и остальные. Стремительно короткая карьера. Из тех что бежал, надлежало повесить каждого пятого. Я не стал испытывать судьбу, и подался в дезертиры. С этого момента начался - так мне казалось тогда, - самый сложный период моей жизни. Приходилось прятаться от патрулей, выдавать себя за совершенно другого человека, сжимаясь внутри от ужаса что если обман раскроется на меня донесут и уж тогда вздернут без лишних церемоний, наниматься для самых грязных и низкооплачиваемых работ, спать под открытым небом, еженочно опасаясь что кто-нибудь может позариться на гроши в моих карманах, жить зная, что мечта детства утеряна безвозвратно. И вспоминать суровый взгляд дяди, которым он встретил известие о том, что я убываю с вербовщиками на север.
***
Эфиоп оказался вынослив и быстр, ранение в ногу умерило его прыть, но скорость рук осталась прежней. Сверкая взглядом сквозь широкие отверстия в шлеме, он парировал щитом мой удар и тут же повторно двинул серп к моей груди. Это была его роковая ошибка. Толкнувшись вперед я сблизился с ним, и от его серпа в руке стало мало пользы - мой затупленный гладиус легко прорвался сквозь мускулы и кости, пробивая себе путь в его внутренностях.
На мгновение, длившееся в один вдох, арена замерла, и вновь взорвалась воем исступленно визжащей толпы. Эфиоп медленно завалился назад, и плашмя рухнул на спину, вместе с моим мечом у себя под сердцем.
Короткое затишье привлекло внимание тех кто еще жил на арене.
Карфагенец сражался с галлом, он бросил на меня долгий оценивающий взгляд, чем не преминул воспользоваться галл, стараясь повторить мой подвиг. Не слишком успешно - свист копья у лица и он вновь был отброшен назад.
Артист стоял над телом юноши с окровавленным мечом - нас разделяло шагов тридцать, но я заметил его показное удивление. А может и не показное? Воткнув в песок один из своих мечей, он схватил копье юноши и повернувшись бросил его в женщину, по-прежнему стоявшую рядом с решеткой. Удар сбил ее с ног, и наконечник вышел далеко из спины, пробив тело тупым зубом. Меч снова оказался в руке Артиста, и он легкой походкой побежал на меня, придав лицу выражение праведного гнева.
Толпа возликовала вновь, а я, взял уже ненужный эфиопу маленький круглый щит, извлек ставший счастливым для меня меч из остывающего тела воина африканских земель, и поискал в небе заступничества богини Беллоны. Не ради жизни, ради достойной смерти. Небеса промолчали, но свободный от преград ветер гнал по ним серые облака, предвестников близкого урагана или дождя.
-Твоя жизнь - моя!
Вопль, схожий по силе с боевым кличем, на мгновение заглушил все прочие звуки, приковывая внимание к фигуре Артиста. Он сбавил шаг, и неспешно приближался ко мне, в своем кожаном доспехе закрывающим торс и ноги до середины бедра - единственный облаченный в защиту из гладиаторов вышедших сегодня на арену, все прочие носили лишь набедренные повязки, как и узники.
Выписывая мечами замысловатые узоры, он словно пытался сбить меня с толку, на самом деле играя на публику - позер каких поискать. Когда расстояние между нами сократилось до пяти шагов, он резко отклонился в сторону и напал слева, метя одним клинком в мою грудь второй занося для удара. Я встретил его первый меч парируя и сбегая от второго. Не смотря на свою раздражающую манерность бойцом Артист оказался не заурядным, клинки метались в его руках будто сверкающие молнии нанося удар за ударом, которые становилось все сложнее отбивать. И это он работал в неполную силу - я точно знал. Мы закружились по спирали, стараясь достать друг друга в танце лязгающей стали и опасных пируэтов, и все вокруг перестало существовать. Только он, мой враг, моя смерть, и ничего кроме.
Резкая боль в плече и рана стала шестой зарубкой оставленной на мне любителем театрального творчества. Теперь он только играл со мной. Я растратил все свои силы, но не сумел задеть даже его самолюбия. Мои движения стали медленными, я уже не пытался достать его выпадом, поскольку от усталости еле стоял на ногах и чувствовал, что вот-вот рука опустится под тяжестью меча, и мне останется лишь безропотно принять смерть. Он успел дважды ударить меня своим мечом плашмя, на потеху зрителям, будто наказывая меня. Незаметно, в разгаре схватки, мы оказались в самом центре арены, в месте, где песок больше всего пресытился кровью, прямо у нависшей трибуны, где восседали почтенные гости магистрата.
Видимо артист умело направлял меня во время боя, чтобы достойнейшие увидели его победу как можно ближе. После очередного наскока, когда я с трудом сдержал его удар, меня отбросило наземь. Вымазавшись чужой кровью вперемешку со своей, я с большим трудом поднялся на колени. Опираясь на меч я смотрел на позирующего пересмешника, вновь отсрочившего мою гибель. В десяти шагах от меня, он кланялся и постукивал мечами призывая к аплодисментам, раскачивая публику, пытаясь еще больше раззадорить ее. Я стоял на одном колене, едва дыша, наблюдая за ним, пытаясь понять: откуда столько ненависти у всех этих людей.
И вот, Артист как будто внял призывам, и зашагал ко мне, разводя клинки в стороны, не скрывая намерений снести мою голову махом сходящихся мечей.
Не единожды случалось мне испытывать такую усталость, что хотелось упасть и умереть, но вот что странно, потеряв все силы, едва дыша, и видя надвигающуюся смерть - умирать не очень то хотелось. Единым порывом, собрав остатки воли я вскочил на ноги и с диким криком, родившимся где то в глубинах животного начала, обеими руками поднял над головой свой меч и бросил его вперед.
Крутанувшийся в воздухе стремительный вихрь ударил артиста точно в голову, пробив в его выразительном лице ужасающую брешь. Мечи вывалились из безжизненных рук, а сам он грудой костей и плоти рухнул в мешанину багровой грязи у своих ног.
О боги! Такой звенящей тишины я прежде никогда не слышал! Арена замерла в безмолвии, потрясенно глядя на поверженного любимца.
На лицо что-то упало, снова и снова, по телу побежали капли, крохотные ручейки. И только тогда до меня дошло - начался дождь.