-Ты не простой раб, - продолжил он. - Мне будет приятно сразиться с тобой. И я запомню наш бой. И твою смерть.
Также внезапно как появился, он пропал - сделал короткий шаг назад и растворился в шумящем потоке.
Настороженно отступая, я попятился прочь от тела Артиста, пытаясь понять с какой стороны ждать нападения. Краем глаза, где-то на границе видимости, я уловил движение, и повернувшись, увидел как смутная точка выросла в летящее острие копья нацеленного мне в грудь. Почти сразу же появился и карфагенец, управлявший полетом смертоносного жала. Метнувшись наземь и перекатившись в сторону, я снова не увидел ничего кроме сплошной стены дождя вокруг себя.
Вскочив я побежал так быстро, насколько позволяла раскисшая земля под ногами, и остановился только когда каменная кладка арены встала предо мной.
Возможно теперь он потерял меня из виду - я надеялся на это и надеялся, что быть может мне повезет увидеть его первым.
Ступая вдоль стены, я довольно скоро наткнулся на тело. Труп женщины с пронзившим ее копьем. Сквозь решетку справа, на меня удивленно таращились оставшиеся жертвы игрищ. Склонившись над телом женщины, я выдернул копье и не оглядываясь, скрылся с чужих глаз.
***
Все шло просто замечательно. За сезон мы пять раз брали крупную добычу, накрывая караваны торговцев не обременявших себя тратами на серьезную охрану. Дороги ведущие из порта Неаполя оказались золотой жилой, и наша банда постепенно выросла до трех десятков головорезов, готовых последовать хоть в пекло вулкана за своим удачливым вожаком. Однако такой опасный промысел как разбой, не может не привлечь внимания властей. Появившиеся многочисленные военные патрули заставили нас покинуть те благодатные места, и уйти на восток, ближе к городку Беневент.
На новом месте я впервые задумался о том, чтобы покинуть шайку и отправиться домой. Кошель висевший у меня на поясе, весело позвякивал серебром, а в сундучке было припрятано несколько диковинных золотых фигурок, привезенных купцами откуда то из Африки. Я никому не говорил о своих планах, поскольку Мартан, наш лидер, не приветствовал людей желавших покинуть "Стаю" - как он называл свою банду, - но если такой человек находился, то должен был пройти испытание, выполнив которое мог уйти.
За тот год, что я прожил среди них, желающих покинуть шайку не нашлось, но Робар, ибериец, и человек ставший мне другом - единственный кому я намекнул на свое желание, - посоветовал мне забыть об этом, и наслаждаться тем временем что отмерили нам боги. Я сделал вид что согласился, и выпил в тот вечер больше вина чем требовалось чтобы свалиться с ног, отмечая невысказанную прощальную попойку с соратниками. Еще одно дело - сказал я себе тогда, - и во время очередного налета отправлюсь совсем в другую сторону, нежели мои навязчивые друзья.
Не знаю, что произошло и почему мы попались. За те дни в яме я перебрал массу различных вариантов, и каждый из них имел право быть истиной.
Покинув заброшенный храм в горах, где мы обосновались после бегства из под Неаполя, и спустившись на плоскогорье, мы заняли позиции для засады. Тороговый караван, с крупной партией серебра, имел минимальную охрану, и по словам человека Мартана, снабжавшего нас сведениями, сицилийские наемники тот час разбегутся как только увидят что численный перевес на нашей стороне.
Прячась в кустах, я с недоумением смотрел на тяжелые повозки каравана и задавался вопросом: сколько же добра находится внутри, и как Мартан собирается подняться с этим в горы?
По сигналу мы налетели на конную охрану, бросившуюся при виде нас врассыпную, и стали срывать замки на телегах. Вот тогда то и началось самое интересное. Из телег посыпались легионеры, в каком то немыслимом количестве, еще больше их появилось вокруг дороги - они выросли словно из под земли не дав сбежать ни одному человеку. Половина нашей банды полегла тут же, под стрелами лучников и копытами лошадей, оставшиеся же сражались как львы за свой прайд, готовые лучше умереть чем сдаться на милость победителей.
Я не почувствовал удара, лишь через два дня очнулся в яме с огромной шишкой на голове, и сидящим рядом Робаром, посетовавшим на мою живучесть. Выжил ли кто еще осталось загадкой, поскольку мой товарищ по несчастью также свалился под ударом дубины еще в начале боя. Из всей этой истории одно не давало покоя ни мне, ни ему: почему мы не видели в бою нашего вожака, Мартана, смело бросавшегося в атаку одним из первых?
***
Очередной громовой удар потряс небо, но уже дальше, отодвинувшись в сторону скалистых гор на востоке. Дождь, постепенно стихая, позволял смотреть и видеть больше чем на несколько шагов - теперь я мог не опасаться внезапного появления гладиатора у себя под боком. Мои ноги, утопая в лужах и увязая в клейком песке, не позволяли быстро двигаться, но продолжая осторожно идти вперед я наконец заметил его. Он сидел рядом с центром арены, недалеко от главной трибуны, и казалось, поджидал меня, или ожидал когда закончится дождь. Сквозь водяную завесу хорошо просматривался его сидящий на корточках силуэт.
Не решаясь подобраться к нему поближе, я перехватил копье, и на коротком замахе метнул его в спину карфагенца.
Бросок попал точно в цель, и силуэт завалившись распростерся на земле. Не веря в свою удачу я бросился к телу радуясь словно ребенок получивший горсть сладостей без каких либо оговорок. Только за несколько шагов до трупа я осознал свою ошибку и коварство карфагенца.
Брошенное мною копье воткнулось в спину Артиста, с которого был снят кожаный доспех; рядом торчали топор и меч помогавшие удерживать тело неподвижно.
Карфагенец выскочил из пелены дождя и попытался настичь меня зазубренным наконечником копья. Хохоча как безумный он кричал на смеси разных языков одну и ту же фразу. С трудом отбиваясь и переставляя ноги, я все же уловил ее смысл.
-Он никому не помогал!. Но после смерти я заставил его служить мне!
Со свистом рассекая воздух древко носилось в его руках пока не прошило мое бедро. Завопив от боли я, извернувшись, рубанул мечом по рукам карфагенца, и чуть не отрубил ему кисть, повисшую на одних сухожилиях. Вой, вылетевший из его горла, был подхвачен на арене какими то безумцами, оставшимися пережидать ливень не убоявшись громовых ударов небес. Выбив из моих рук клинок, карфагенец навалился на меня и мы рухнули в лужу, задыхаясь от боли и ненависти к друг другу. Сомкнувшаяся на моем горле рука лишала воздуха, засевшая в ноге сталь сводила с ума от боли, едва не теряя рассудок я нащупал его культю и вдавил в кровавое месиво свои пальцы. Его крик едва не оглушил меня, но хватка вокруг горла пропала.
Зажимая изувеченную руку карфагенец попробовал подняться, но упав снова потянулся ко мне. Из его культи вырывались тонкие струйки крови, и он, отчаянно зажимая предплечье целой рукой, вцепился зубами в мое плечо.
Сбивая костяшки пальцев я замолотил кулаком по его косматой голове, рыча и брыкаясь как раненый зверь. Казалось зубы карфагенца разжимались целую вечность. Отбросив от себя слабеющую тушу я схватился за копье, и ощущая каждый зубец стали, потянул его прочь из тела. Неохотно покидая разрезанную плоть наконечник выскользнул из горящего как в лихорадке бедра. Сил чтобы встать уже не осталось, поэтому я просто ткнул острие в бок лежавшему рядом гладиатору. Карфагенец попытался помешать, но попытки его были слабыми, а бормотание все более тихим.
Откинувшись на спину я с удивлением обнаружил, что дождь прекратился, а к нам приближаются какие-то люди. Перед глазами все расплывалось, но тут возникла четкая картина старой фермы дяди - та какой я ее помнил: из распахнутых ворот овчарни выбегают овцы, а их погонщик, маленький паренек едва ли на пол вершка выше самой высокой из отары, я стою рядом и что-то посмеиваясь говорю ему, из дома выходит молодая женщина и треплет меня за плечо, громко смеясь она идет к малышу, а он, раскинув руки, бежит к ней.
Что-то толкает мою голову, я вижу грязные ноги, а далекий голос спрашивает:
-Что делать с этим?
Ответа я уже не слышу, меня затягивает черная непроглядная мгла.