– Уже слишком поздно, Тесса.
Это прозвучало настолько таинственно и, что скрывать, пугающе, что я не выдержала и все-таки глянула на Маркуса через плечо.
– То есть? – спросила с недоумением.
– У нас нет времени, чтобы искать новую ведьму. – Маркус покачал головой. – Смерть твоей тети доказала, что Тереза стала слишком сильна, раз проклятие сработало без привязки к определенному человеку.
– Кстати, странно, что Тереза не поквиталась прежде с тобой, – с сухим смешком проговорил Шейн. – К тебе-то у нее претензий никак не меньше.
– Я предпринял определенные меры предосторожности, – пробурчал Маркус.
А я вспомнила его дом и то количество защитных заклинаний, которые были установлены на нем.
Что ж, вполне логичный поступок с его стороны, раз он умудрился вызвать неудовольствие верховной ведьмы Грега.
– Маркус, между прочим, в венах Тессы течет кровь рода Гремгольд, – внезапно произнес Мор. – Так что мой выбор не лишен смысла.
– Правда?
Маркус высоко вздернул брови, одарив меня очередным тяжелым взглядом. И на дне его зрачков я с замиранием сердца заметила огонек… злости? разочарования? отвращения? В любом случае – явно какой-то негативной эмоции.
– Ладно, не будем томить девочку. – Шейн в этот момент пожал плечами и тоже встал. С сарказмом спросил, обращаясь к Маркусу: – Ты ей расскажешь? Или предоставишь эту честь мне?
Маркус взболтал бутылку, которую по-прежнему держал в руках, и надолго припал к ней. Сделал несколько жадных глубоких глотков, после чего буквально отшвырнул от себя.
– Тесса, Тереза – моя жена, – глухо проговорил он.
Я беззвучно приоткрыла рот, не в силах выразить своего удивления.
Тереза Гремгольд, верховная ведьма Грега, женщина, приносящая кровавые жертвы богине ночи, – жена инквизитора, некогда возглавляющего ведьмнадзор?
– Да-да, ты не ослышалась. – Маркус скривился так сильно, как будто признание доставило ему физическую боль. – Ты, должно быть, в курсе, что именно я расследовал преступления ведьм-отступниц год назад. Человек я всегда был въедливый. И если бы не Тереза, то наверняка докопался бы до сути. И она это прекрасно понимала. Поэтому сделала все, лишь бы отвлечь мое внимание. – Он криво ухмыльнулся и добавил с нескрываемым сожалением: – Увы, стыдно признаться, но ей не составило это особого труда. Что скрывать очевидное, женщина она очень эффектная и красивая.
Мое сердце почему-то неприятно сжалось от столь откровенного признания инквизитора. Но я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.
Не уверена, что у меня это получилось в достаточной мере, потому что я перехватила язвительную усмешку Шейна, обращенную ко мне. Однако блондин ничего не сказал, а Маркус уже продолжал.
– Наш роман был настолько стремительным и страстным, что я совершенно потерял голову, – негромко сказал он. – Уже позже, вернувшись в Дарес, я перечитал допросы тех ведьм, которых в итоге казнили. И у меня волосы на голове зашевелились от дикого количества нестыковок в их показаниях. Но тогда я в буквальном смысле слова оглох и ослеп. Слышал только то, что нашептывала мне Тереза. И видел только то, что она хотела мне продемонстрировать. Да что там, я даже не помню, как сделал ей предложение. Зато в моей памяти остался тот дикий слепой восторг, когда она ответила мне согласием. И наша первая брачная ночь… О, поверь, никогда в жизни я не испытывал ничего даже близко похожего по уровню страсти и наслаждения.
Усмешка Шейна стала шире и еще ядовитее. И я торопливо опустила голову, пряча выражение лица.
Ну и подумаешь. Мне в любом случае абсолютно плевать на откровения Маркуса.
– Наша первая брачная ночь была и последней, – тихо завершил Маркус, вряд ли догадываясь, насколько мне неприятно слушать его признание.
После чего не сел, а буквально рухнул в ближайшее кресло, закрыв лицо руками и чуть слышно застонав.
– Нет, это не было магией, – ответил Шейн на тот вопрос, который так и крутился на моем языке. – Маркус действительно втюрился по уши.
Как ни странно, но в голосе блондина при этом прозвучала не насмешка, а сочувствие.
– Если бы это была магия – я бы почувствовал, – все так же не отнимая ладоней от лица, проговорил Маркус. – Тесса, мне самому очень больно и неприятно это говорить. Но в данном случае мне нет никакого оправдания. Я был совершенно ослеплен любовью. Превратился в глупого, тупого осла, которому Тереза с легкостью скормила свою ложь.