— Какая удивительная работа! — воскликнула радостно Нерданэль. — Я никогда не была здесь, можно мы посмотрим? Это так… я бы так… Да нет, я бы могла, только бы я не стала делать птиц… Наверно, можно было бы…
— Конечно, — ответил он, и она побежала вперёд; сапоги громко скрипели по белому песку. Она выхватила из песка фигурку ониксового зимородка, подняла его своими сильными руками, стала крутить, смотреть на свет, ощупывать отдельные детали. Он улыбнулся и пошёл вперёд, прошёл мимо неё; ему захотелось подняться на пирс.
Выпуклый, высокий купол павильона парил над каменными мостками на клювах мраморных цапель, а под ним…
Он пошатнулся; невероятная боль разорвала изнутри его грудь, перед глазами всё потемнело.
«Ведь я забыл очки в библиотеке», — подумал он машинально.
Его глаза снова и снова пытались вглядеться в тьму — до боли, до слёз…
Как можно было забыть…
И его жизнь стала раскручиваться перед ним, раскручиваться обратно от того момента, когда он осознал, что раны смертельны, что живот вспорот, что из горла выливается кровь — глотками, всплесками, как будто у него в груди разбитая чаша…
…струны голоса в горле рвутся…
… обратно…
Он всё вспомнил.
Он смотрел сквозь слёзы туда, где под крышей павильона увидел так хорошо ему знакомую хрупкую фигурку: короткая смешная косичка на плече, вздёрнутый носик, внимательный птичий взгляд — и поднятые вверх плечи, мучительно напряженные руки, которыми она опиралась на два костыля. И он чужим, срывающимся, высоким голосом крикнул:
— Амариэ!
Комментарий к Глава 39. Десятый Финвэ “Розы” : “морозы” – на квенья lossë означает «цветок» и «снег». Согласно авторской концепции, это, скорее всего, изначально два разных слова: glos 'блеск' и loth 'цветение', случайно ставшие омонимами.
Все отрывки анналов взяты из канона (I том HoME).
====== Глава 40. Что с моим братом? (1): Плащ и браслеты ======
You wanted sorrow, want it sweet
Daddy always gives you what is good for you
You donʼt send a boy to do a manʼs job
And you make me feel
Like Iʼm not alone
Iʼve been singing this song
Since before you were born
Baby, youʼre invited
But your friend canʼt come
Heʼs a little too excited
Maybe a little too young…
Tom Jones, «Sugar Daddy»
…Финроду казалось, что это случилось только что — даже не вчера, а где-то сегодня утром.
Индис взяла его в гости к дяде Ингвэ. От волнения маленький Финрод не мог спать всю ночь: в гостях он увидит папу и маму! Индис воспитывала его с младенческого возраста; её брак с Финвэ уже фактически завершился, но она очень любила маленьких детей, у неё часто гостили Тургон и Аредэль, а сам Финрод и его младшие братья росли в её доме.
Отец и мать казались ему сказочными существами, звёздным королём и королевой, чем-то вроде самих Манвэ и Варды. И когда он увидел их, когда они шли к нему по белой мощёной дорожке, это было так: Финарфин в белоснежном кафтане, расшитом серебряными лебедями и звёздами, Эарвен в тяжёлых, сливочно-белых одеждах, шуршавших жемчугами и в жемчужном венце. Они поздоровались с ним, Финарфин погладил его по волосам, а он взял Эарвен за рукав и осторожно, кончиками пальцев касался жемчужин: они казались мальчику необыкновенно тёплыми и лёгкими, их снежный блеск будто переливался в его пальцы, и это ощущение навсегда связалось у него с образами родителей.
Финарфин поцеловал его в лоб и сказал:
— Инголдо, у нас для тебя есть подарки.
К ним подошла женщина в простом голубом платье, Финарфин взял у неё что-то и протянул Финроду. Это была кружевная серебряная клетка, усыпанная крупными жемчужинами и маленькими бриллиантами; в ней сидели две живые рубиново-алые птички.
— Это киринки, они очень мило поют, — пояснила Эарвен, — а от меня тебе игрушка. — Она протянула ему резную ложечку из красного дерева, к которой был привязан на серебряном шнурочке алый деревянный шарик. — Поиграй пока, а нам надо повидаться с дядей.
Ошеломлённый счастьем Финрод послушно побежал по дорожке; сказали играть — значит, будет играть, хотя на самом деле ему ещё так хотелось погладить мамин рукав, потрогать вышивку на отцовском кафтане, послушать его голос… Клетка неловко качалась в его левой руке; правой он крутил ложечку — он просто не знал, что со всем этим делать.
— Может, поставишь пока сюда? — спросил его ласковый женский голос.
Он повернулся; на скамейке сидела взрослая девушка, белокурая девушка из ваньяр. У неё был весёлый вздёрнутый носик и толстая светло-русая коса.
Финрод поставил рядом с ней клетку и, подумав, предложил ей покидать шарик в ложку. Девушка с улыбкой взяла у него игрушку. У неё очень хорошо получалось: шарик каждый раз попадал то в ложку, то на торчавший на конце ложки штырёк.
— Тебе нравятся киринки? — спросил Финрод.
— Да, очень.
— Пойдём павлина покажу? Ты видела павлина? Там белый павлин у дома живёт.
— Я… ты меня проводишь? Я постараюсь… — Девушка смутилась; она потянулась куда-то за скамейку, вытянула из-за неё странные длинные деревянные штуки, потом оперлась на скамейку и с усилием засунула их себе под мышку. — Куда идти? — Девушка с трудом сдвинулась на шаг по дорожке.
— Что ты делаешь? — Финрод несказанно удивился. — Так же сложно ходить. Почему ты их не выбросишь и просто не пойдёшь?
— Я не могу, — сказала она. — У меня ноги не ходят. То есть не совсем ходят.
— Разве так бывает? Все ходят ногами, — Финрод удивился ещё больше.
— Они сломаны, — ответила девушка. — Обе.
— Сломаны? — переспросил Финрод. — Тогда не ходи, тебе же больно! Не ходи, пожалуйста! — Девушка улыбнулась ему и села на скамейку. — Но они же срастутся, да? А когда это будет? Мой кузен ломал руку, она срослась… А как тебя зовут?
— Амариэ, — ответила девушка. — Нет, это вряд ли. Они уже много-много лет такие.
Финрод сел рядом с ней на скамейку.
— Но почему? Как это случилось?
— Я вместе с другими ваньяр отправилась в Великий поход из Эндорэ в Аман, — объяснила Амариэ, — и в горах я сорвалась со скалы. Я осталась жива, но ноги были разбиты вдребезги. Я очень просила родных оставить меня там, тем более, что там, в Эндорэ, жили дети моей сестры, я могла бы остаться с ними… если бы кто-то меня отвёз к ним. Но король Ингвэ был непреклонен — все ваньяр должны уйти в Аман. Может, если бы… если бы мне дали остаться там, они бы срослись лучше. А так одна нога совсем не двигается, другая — чуть-чуть.
— Амариэ… — сказал Финрод. — Возьми… возьми птичек. — Он сунул серебряную клетку ей в руки. — Они тебе петь будут. И игрушку возьми.
— Да что ты! Не надо! Они же такие красивые! Они же твои! — растерянно воскликнула Амариэ.
— Возьми, пожалуйста! — Финрод вскочил со скамейки и побежал по дорожке. Потом он обернулся и спросил: — Только можно я к тебе зайду птичек послушать?..
— Я не понимаю! — воскликнула Амариэ. — То есть понимаю… я знаю, что наши отношения никогда не нравились ни моей, ни твоей семье, я понимаю, почему Финдис ничего не сказала мне. Но ты говоришь, что за всё это время с тех пор, как ты снова родился, ты не видел своих прежних отца и мать — Эарвен и Финарфина?! Получается, ты всё это время не знал даже кто ты?
— Амариэ, — Финрод, наконец, нашёл в себе силы заговорить об этом, — нас всех обманывали. Вчера дядя Ингвэ сказал мне, что на самом деле Финвэ убил дядя Финголфин. Мой отец Финарфин знал об этом, но дяде Феанору, наверное, никто не успел об этом сказать. Это ужасно, но это можно понять…
— Как? — сказала подошедшая к ним Нерданэль. — Как это можно понять?!
— Скорее всего, Финарфин и Ингвэ догадались, что это Финголфин совершил убийство, только после Исхода нолдор. Но если бы они поняли это раньше и рассказали бы всем, то непременно нашлись бы такие, кто не поверил бы в виновность Финголфина. Здесь, в Амане началась бы братоубийственная война между сторонниками Феанора и Финголфина. Пострадали бы все, не только нолдор, но и ваньяр; в любом случае пострадали бы и тэлери. Ваньяр вынуждены были бы принять сторону Финголфина из-за родства с Индис и Эленвэ, тэлери — из-за моей матери Эарвен. А сторонники Феанора были лучше вооружены и лучше подготовлены к войне. Страшно подумать, что случилось бы. Я думаю, что… — Финрод остановился, подбирая слова, — что если кто-то из Валар знал правду, если кто-то видел, как на самом деле погиб Финвэ, то он — или она — мог бы умолчать об этом, чтобы избежать самого страшного и сохранить дружбу между тремя Домами нолдор. Они просто позволили убийце уйти, решив, что для всех будет лучше, если нолдор последуют в Средиземье за Морготом, дабы сражаться с ним и спасти от его козней детей Илуватара.