— Странная история, — пожал плечами Саурон. — Ну да ладно. — Маглор собирался было убрать перстень в шкатулку и закрыть её, но, к его удивлению, Тургон удержал его за руку.
— Не надо, не закрывай, Кано, — сказал он. — Пусть все видят этот осколок. Полезно иметь перед глазами предмет нашего разговора. Ведь мы говорим о похищении Сильмариллов, не так ли? Где они, дядя Арафинвэ?
— Не знаю! — Финарфина начала колотить дрожь. — Я ничего про них не знаю. Их не должно было быть! Зачем нас в это впутали! Папа… да ему так и надо! Пустите меня! Пустите меня, пожалуйста, я хочу домой! Я домой хочу, пустите меня!
«Как же это тяжело, — подумал Маэдрос, — как же ужасно, что такие отчаянные рыдания не трогают никого из нас. Никому из нас не жаль его. Никому. Он потерян для нас».
Лалайт продолжала крутить нож, и тут вдруг Маэдрос заметил, что закрутился как-то и рукав, и волосы; и снова облик Лалайт исчез, и перед Финарфином предстал Майрон — с его рыжими, ниже пояса, волосами, в той же чёрной одежде с высоким воротом. Маэдрос сейчас не видел его горящих глаз, но чувствовал — по ужасу, отразившемуся на лице Финарфина.
— Кто ты? Пусти! Оставь меня! — закричал Финарфин.
— Прелестный Арафинвэ, — сказал Майрон, — мой милый нолдорский принц в кружевной рубашке. Позволь, я тебе представлюсь: меня зовут Тар-Майрон, и я сейчас управляю этими землями, ибо заботы моего владыки слишком высоки и серьёзны, чтобы опускаться до таких мелких дел, как наказание заблудших эльфов. Да, милый Арафинвэ, наказание. Я не склонен к снисходительности, когда дело касается убийств и изнасилований, совершённых без моего ведома. Но сначала мы тебя расспросим, расспросим очень тщательно. Мне очень хочется узнать, что теперь делается в Амане, как туда лучше добраться, дороги, реки, планы городов, городские стены — ведь тебе, нолдорскому королю, должно быть прекрасно всё это известно. А в перерыве между серьёзными разговорами мы можем развлечься. Я ни у кого ещё не видел такой белой кожи и таких красивых глаз. Мне очень хочется прикоснуться к твоим бёдрам, особенно изнутри…
— Н-не надо! Гил-Галад, что ты творишь? Ты отдашь Врагу меня, своего родича, брата своего деда?
— Я уже сказал. У нас с госпожой Лалайт или, если угодно, с Майроном, такой уговор, — холодно ответил Гил-Галад. — Мне тоже не хочется брать казнь на себя, и я думаю, что это наилучший выход.
— Майтимо, пожалуйста! Ты же не сможешь предать память отца?! Я ведь брат Феанора!
— Это ты его предал. Ты хотел украсть Сильмариллы. Для отца не было худшего преступления! — Маэдрос невольно дёрнул рукоять меча. — За что?! Отец, хоть и бранился иногда, не мог бы сделать ничего плохого ни тебе, ни дяде Ноло! Как ты мог так поступить с Маэглином — невинным, осиротевшим юношей, который тебе полностью доверял, прямо в доме его родных?!
— А-а-а, Майтимо, ты думаешь, у Феанора ни с кем ничего не было?! — заорал Финарфин. — Я видел же, как он обменивался записочками! Догадайтесь, с кем?!
— Фу, Арафинвэ, какой ты пошлый! — усмехнулся Майрон. — Может, Феанор просто обсуждал грамматику квенья. Даже если у кого-то там тонкая талия и… э-э-э… неплохие бёдра, это не значит, что с ней или с ним нельзя поговорить про употребление инклюзивного первого лица двойственного числа в прошедшем времени неправильных глаголов. Одно другому не мешает. И прекрати, пожалуйста, этот вой и пойдём со мной. Я напрасно трачу время.
Майрон поднял Финарфина со скамейки и толкнул вперёд.
И тут Финарфин, собрав последние силы, вырвался; ему как-то удалось высвободить свои тонкие, узкие, но сильные руки из платка — видимо, с трудом, на запястьях была кровь. Он рванулся, но упал.
Они все отступили: ловить его, хватать, отдавать Майрону — всё это было для них немыслимо.
Майрон навалился на него сверху. Он перехватил его руки и стал ласково водить пальцем по его лицу:
— Ладно, Арафинвэ, поиграли и хватит. Мне приятно на тебе лежать, но мы можем этим заняться в другом месте, и ты, — он коснулся его губ, — покажешь мне, как ты умеешь… а-а-а!!!
Отчаявшийся Финарфин впился в его палец зубами. Раздался жуткий, какой-то стеклянный хруст; Майрон вскочил, и что-то упало на песок.
Финарфин откусил ему палец.
Маэдрос отшатнулся, увидев как рыже-алые волосы Майрона пронизывает пламя; он вытянулся по направлению к Финарфину, вытащив левой рукой тонкий серебряный кинжал.
— Я отдам тебя Мелькору, — провизжал Майрон сквозь зубы высоким, птичьим голосом, — я просто отдам тебя Мелькору, он сдерёт с тебя кожу вместе с твоими золотыми локонами!
— Сыночек… Финрод… я никогда бы не сделал тебе ничего дурного. Я тебя искренне люблю… любил… Помоги мне!
Финарфин хотел бежать, но ноги и руки не слушались его; он с трудом попытался подползти поближе к лестнице, ведущей наверх из двора башни.
— Лучше попроси помощи у своего младшего сына, — сказал Тургон. — Это же он твой любимец. Как, кстати, его зовут? Не подскажешь?
— Тургон, я же люблю тебя! — закричал Финарфин. Его тонкие губы были измазаны лучистой кровью Майрона и блестели. — Оставь мне жизнь! Помоги! Я тебя так люблю! Я любил тебя всегда. Разве тебе меня совсем не жалко?..
— Я, к счастью, твоей любви до сих пор на себе не ощутил, — ответил Тургон. — Может, попробуешь попросить Маэглина? Маэглин, а тебе его жалко?
— Извините… — Маэдрос только теперь заметил, что Маэглин всё ещё торчит у лестницы. — Извините, дядя Финарфин, это я люблю дядю Тургона, а вы тут не при чём.
Маэглин встал, размахнулся и своим чёрным мечом снёс Финарфину верхнюю часть черепа. Голубые глаза Финарфина в ужасе обратились на него из залитых кровью глазниц.
— А насиловать вообще нехорошо, — нравоучительно сказал Маэглин.
И ещё одним ударом отрубил ему голову.
Даже Майрон застыл на месте. Из его руки лилась алая, искристая, с серебристым отливом кровь.
Маэглин оглядел родственников.
— Хоть бы кто спасибо сказал, — буркнул он себе под нос, убирая меч.
— Спасибо, Ломион, — сказал Майтимо с нервным смешком. — Я бы никогда не смог.
Он подумал, что, наверное, никто из них не смог бы: они все, даже Келебримбор, знали Финарфина, привыкли уважать и любить его; только для Маэглина он был просто именем на ветви семейного древа.
— Вот же тварь поганая, — Саурон поднял к глазам руку, посмотрел на откушенный палец. Там ещё оставалась половина сустава.
Тургон подошел к нему, взял его руку, удерживая в этом положении. Саурон недоуменно посмотрел на него.
— Ну теперь, наконец, ты видишь? — спросил Тургон.
— Вижу что?
— Идиот конченый, — с улыбкой сказал ему Тургон, таким тоном, как сам Майрон разговаривал с Маэглином. — Посмотри на осколок Сильмарилла и на свою руку.
Среди крови, обрывков мяса переливалось радужным, фиолетово-голубым светом что-то лучистое: там была кость.
Точно таким же радужным светом искрился и обломок Сильмарилла.
====== Глава 42. Алый песок ======
…an urn full of the most luminous phosphor-light gathered of foam in dark places…
…сосуд, полный самого лучистого фосфорического света, собранного из пены в тёмных местах…
Дж.Р.Р. Толкин
Маэдрос подумал, что даже Мелькор, наверно, вряд ли когда-нибудь видел Саурона таким — растерянным, непонимающим и полностью лишившимся дара речи.
— Так ты хочешь сказать… Тургон, так ты имеешь в виду… И после этого вы говорите, что эльфы не носят на себе части тела своих собратьев?!
— Не носят, — подтвердил с лёгкой улыбкой Тургон. — Это был один из вас. Один из айнур. Наши кости на вид трудно отличить от человеческих; в любом случае — они не светятся.
— Но в Сильмариллах же заключён свет Деревьев… хотя…
Саурон взял в руки осколок и снова внимательно оглядел его со всех сторон.
— Да, конечно, сейчас я вижу, что у оболочки есть своё, отдельное свечение… Хорошо, допустим, это кость, — сказал он. — Как из неё можно было сделать оболочку этой дряни? Вы видели? Вы все знали, как это было сделано?