— А, ну да, точно, Майтимо! — воскликнул Майрон. — А ну иди сюда!
Он вытащил Маэдроса на середину комнаты; тот растерялся, вцепившись в рукоятку меча. Безумный восторг на лице Майрона испугал его гораздо больше любой угрозы.
— Ну дайте, дайте мне что-нибудь! — закричал Майрон. — Надо же проверить! Ну что вы все столбом стоите! Маэглин, ну ты, что ли!
Маэглин с поклоном подал Майрону свой меч из странного чёрного металла. Майтимо отшатнулся, увидев, что тот взмахнул им; Маглор рванулся к нему, готовый закрыть брата собой.
Майтимо увидел с удивлением, что Майрон взял меч в левую руку, но слишком поздно понял, что тот хочет делать.
Майрон отрубил себе правую ладонь, ту самую, с которой Финарфин откусил палец. Кость на срезе засияла ещё ярче. Левой рукой он вцепился в Маэдроса.
Майтимо отчаянно закричал, вырываясь: нет, он не хотел этого!
Майрон повалил его на пол, продолжая держать; правой обрубленной рукой он прижал его здоровую левую руку. Несколько секунд Майтимо чувствовал странный запах его крови и прямо перед его глазами лучилось радужное сияние: теперь он и сам видел, что это именно сияние Сильмарилла — ведь он видел оболочку, ещё не погружённую в свет Деревьев.
Затем его правая рука словно превратилась в нож, который резал всё его существо, резал сам себя: он закричал снова от невыносимой боли и отчаяния.
Вернуть руку обратно как будто значило бы, что Фингон не только окончательно умер для всех — а что его никогда и не было, что от него ничего не осталось.
Он уже чувствовал суставы пальцев на правой руке; он видел, как Маглор тянется к нему, шепчет «Брат!..» — но всё-таки не смеет попытаться его освободить. Он почувствовал, как холодеет кожа на тыльной стороне ладони, как ладонь становится влажной; он царапнул кончиками пальцев по земле.
Майрон отпустил его и встал.
— Надо же, оно работает! Тургон, ты прелесть! — Майрон, к великому изумлению Тургона, поцеловал его в щёку.
— Никогда не предполагал, что тебя лично заинтересует такая возможность, — Тургон недоуменно пожал плечами.
— Все возможности нужно иметь под рукой и использовать, — наставительно сказал Майрон.
Майтимо остался на полу в полуобморочном состоянии. Он чувствовал такую же боль и слабость, как когда эту руку ему отрубили. Он не мог встать. Маглор бережно приподнял его за плечи и усадил в кресло. Майтимо закрыл лицо руками — обеими руками и потерял сознание.
====== Глава 43. Сад, где растут розы для прекрасных дев ======
But death none can deal to any of the race of the Valar, neither can any, save Eru only, remove them from Ea, the World that is, be they willing or unwilling.
The Annals of Aman
Но смерти никто не может причинить никому из племени Валар, и никто — кроме одного лишь Эру — не может устранить их из Эа, то есть из Мира — хотят они этого или нет.
«Анналы Амана»
Все цитаты в этой главе взяты из “Утраченных сказаний” (том 1 “Истории Средиземья”).
Гватрен сидел за письменным столом и вчитывался в письмо Белемира. Положение дел в Химринге и вообще на северо-востоке должно было устроить Майрона.
Поэтому он удивлённо поднял брови, когда Майрон подошёл к нему и вдруг резко ударил кулаком по столу, выхватил у него письмо и бросил в ларец с бумагами. Затем Майрон взял с полки чистые листы пергамента и швырнул на стол перед Гватреном.
— В чём дело? — спросил Гватрен.
— Бери перо и пиши, — выплюнул тот.
— Писать что? — Гватрен откинул назад белокурые локоны и постучал ногтями по столу.
— Что знаешь, — сказал Майрон. — Запиши-ка мне, мой любезный Квеннар, твои «Анналы Амана». В том виде, пока их не прочёл и не испоганил твой учитель Румиль.
На лице Гватрена ничего не отразилось. Он откинулся назад и несколько раз нервно щёлкнул пальцами.
— Мы так не договаривались, Майрон. Я не буду ничего тебе писать. Ты обещал, что я не должен буду давать тебе ни о ком никаких сведений.
— Я обещал не это, — Майрон сел напротив него и пододвинул к нему письменный прибор с длинными чёрными перьями и с чернилами трёх разных цветов — лиловыми, розово-алыми и зелёными. — Вспомни, что именно я обещал.
— Ты обещал, что я не буду давать никаких сведений для картотеки, — сказал Гватрен.
— Вот именно, мой милый Квеннар, — сказал Майрон. — А про кого у меня картотека? Правильно, про других эльфов, людей и гномов. Я обещал тебя не спрашивать ничего об айнур? Было такое?
— Нет, — ответил эльф, — но…
— Пиши, — сказал Майрон. — Мне нужна та часть, где рассказывается о веках до пленения Мелькора. Там про эльфов не должно быть почти ничего. Если было — можешь опустить.
— Я не очень хорошо помню, — отозвался Гватрен. — И не называй меня больше «Квеннар», если можно. Мне это имя перестало нравиться.
Майрон рассмеялся.
— Почему-то я не удивлён. И да, я думаю, ты быстро всё вспомнишь. У меня есть для тебя помощник. Который уже переписывал твою книжку раза три. Он тебе всё напомнит.
Майрон подошёл к двери, распахнул её и пригласил Пенлода.
— Здравствуй, Гватрен, — хмуро поздоровался тот.
— Ах, какой же ты недогадливый, Пенлод, — Майрон похлопал его по плечу. — Тургон, конечно, поумнее, но тоже не сообразил. Разве ты его не узнаёшь? Ведь это же твой старый друг ещё со времён Амана — Квеннар Исчислитель собственной персоной. Может быть, он похорошел и поправился с тех пор, как ты его видел в последний раз? В моём обществе это неудивительно. Ладно, Пенлод, хватит столбом стоять. Садитесь, у меня мало времени.
— Мало времени? — насмешливо спросил Гватрен. — Может, мне посчитать ещё раз для тебя, сколько времени прошло с появления Деревьев? Или с пленения Мелькора? Тебя, Майрон, интересует только то, что важно для тебя сегодня и то место, где находишься ты сам. Мне всегда казалось, что создание Столпов, Валинора и Двух Деревьев очень важно для всей Арды, хотя это и случилось века назад. Тебе давно следовало об этом подумать.
— Ладно. — Майрон не стал возражать. — Но я хотел бы, чтобы к вечеру вы оба всё вспомнили.
— Тебе удалось поймать убийцу Финвэ? — помолчав, спросил Гватрен.
— Разумеется, — Майрон небрежно пожал плечами. — После того, что мы с тобой узнали от Финголфина после последнего допроса, всё стало совершенно очевидным.
Гватрен ничего не ответил. Ему всегда было страшно и неприятно видеть, как Саурон допрашивает Финголфина подобным образом. Но выбора не было: в конце концов, всё могло быть ещё хуже.
Саурон в двух словах рассказал Гватрену обо всём, в том числе о прибытии Финрода и гибели Финарфина. Он положил перед ним рукопись, которую Финрод привёз из Амана.
— Вот, загляни сюда, посмотри картинки, — усмехнулся Саурон. — Может быть, это поможет тебе вспомнить. Хотя от твоего текста тут мало что осталось. Честно говоря, я не очень жалею, что этот урод Арафинвэ (урод моральный, разумеется: выглядел он в прозрачной рубашечке очень привлекательно) — лишился головы, да ещё и по частям. Если бы удалось заполучить его сюда, это могло бы, пожалуй, подтолкнуть Мелькора к необдуманным действиям. Знаешь, мне чем дальше, тем меньше нравится эта ситуация и чем дальше, тем больше я ценю осторожность Тургона…
— Значит, это всё-таки ты, Квеннар, — выговорил с трудом Пенлод. — Гортауру удалось отвести мне глаза. И почему ты сейчас стал так похож на Гвайрена, хотел бы я знать?
— Гортаур никак не мог узнать, кто такой Гвайрен, и боялся пытать его слишком сильно, — ответил тот, кого в Ангбанде называли Гватреном. — Он решил, что если я буду ездить по его поручениям в этом облике, то кто-нибудь обратится ко мне, как к Гвайрену, и тогда он узнает, кто он такой и откуда. Я встречался со многими синдар и авари; меня несколько раз узнавали те, кто когда-то видел Гвайрена в Нарготронде, но больше никто. Всё это было бесполезно. Потом Гортаур пришёл к выводу, что тех, кто знает правду о нём, всё-таки надо искать среди нолдор, и, в частности — среди потомков Финвэ. Сначала он было хотел послать к ним меня, но потом всё-таки решил рискнуть настоящим Гвайреном, и, как ты теперь знаешь, расчёт оправдался.
— Это так ты решил? — Гватрен понял, что Пенлод имеет в виду не то, что произошло с Гвайреном, а его пребывание на службе у Гортаура в целом. — Это твой выбор?