— По-моему, нас хотят убить, — сказал Карантир.
Они увидели, что из-за камней вдали, на берегу, к ним бежит небольшой отряд очень хорошо вооружённых людей и орков. Всё они были в неприметных тёмных одеждах, но это могли быть только служители Мелькора.
— Нас всего четверо, — сказал Маэдрос, — ну, пятеро, если считать Маэглина, — он с сомнением посмотрел на двоюродного племянника, — а их около пятидесяти. Я не уверен, чем это всё закончится. Маэглин, у тебя хоть есть оружие?
— Нас шестеро! — воскликнул истерлинг. — Эй вы, эльфы, займитесь змием, это у вас лучше получится, а я с ними разберусь. Это всего лишь люди и пара орков!
И он яростно бросился вперёд.
— Удачи! — Лалайт помахала ему розовым платочком — в тон новому тёмно-розовому платью с изящной бордовой вышивкой.
— Спасибо, милая! — воскликнул тот. Двое аданов рухнули от его меча на землю — не успел он даже договорить «милая». — Гортаур предсказал мне — меня не убить смертному мужу! Не бойся за меня!
— Что за чушь ты ему наговорил! — сказал Маэдрос.
— Самовнушение иногда очень помогает, ты же видишь, — нравоучительно заявила Лалайт. — Вот уже шесть орков… семь.
— Кто их сюда привёл? — Маэдрос выставил свой меч. Дракон перестал крутиться и видно было, что хотя он и потерял много крови, сейчас он бросится на маленькую группу эльфов.
— Я, а кто же? — хихикнула Лалайт. — Нет, Майтимо, не думай обо мне плохо: я не сомневалась, что вы выберетесь. Мне просто нужно, чтобы тебя и твоих братьев считали мёртвыми. Слухи о том, как дракон уничтожил башню в Гаванях, разойдутся далеко. Дело усложнилось, и мне нужно, чтобы у меня были развязаны руки.
— Ты думаешь, что развязанными руками ты сможешь нами управлять? — холодно спросил Маглор.
— Я — тобой? — Лалайт рассмеялась. — Нет. Пока нет.
Они отскочили; Маглор прикрыл лицо латной перчаткой и закричал: металл, раскалившись, обжёг ему руку. Маэдрос почувствовал запах вспыхнувших кончиков волос брата. Песок перед ними расплавился от огненного дыхания дракона. Дракон снова метнулся, ударив по башне шеей, потом обрубленным хвостом, головой; здание рушилось, камни летели во все стороны.
— А-а-а! — снова отчаянно закричал Маглор, выхватил у старшего брата меч и рванулся вперёд.
— Макалаурэ… Кано!.. Не надо! Вернись! — Майтимо обернулся и увидел Нариэндила, который прижимал к себе маленьких Элронда и Элроса; в обеих его руках было по длинному кинжалу.
Майтимо снова повернулся к Маглору, он хотел сказать то же самое — и горло у него перехватило. Он минуту не мог дышать.
Маглор стоял перед драконом; его окружало полупрозрачное, странно свистевшее, холодное зелёное пламя; об него разбивался жаркий огонь из пасти дракона. Он наносил чудовищу удары, рассекая его лапы, потом шею, грудь. Дракон отступал, отчаянно свиристя и мотая головой; даже среди этих странных звуков слышно было, как каблуки Маглора входят в пропитанный липкой тёмно-лиловой кровью песок.
Маэдрос закрыл лицо рукой. Маэглин дёрнул его за рукав и прошептал:
— Это пламя Мелькора, дядя Нельяфинвэ. Это его свет. Так светятся его глаза.
— Нет. Нет, не надо. Нет, нет, это невозможно… — Старший сын Феанора почувствовал, что у него слабеют ноги. — Брат, не надо! Не надо, вернись, умоляю тебя!
Два меча скрестились на горле дракона. Его пасть выплюнула последнее тёмно-алое облако пламени; он затрясся, кровь полилась по его шее и он начал падать.
Маглор отошёл и обернулся. Он стоял перед ними с двумя мечами в руках, с лицом, забрызганным бордовыми и сине-лиловыми брызгами крови дракона. Затем он покачнулся и повалился на потемневший песок.
Майтимо заставил себя подойти к нему. Маглор лежал без чувств, но его всё ещё окружал зеленый светящийся ореол.
— Нет, я не могу. Не могу. — Майтимо посмотрел на Лалайт и выговорил: — Гортаур, значит он владеет и вторым моим братом? Он управляет им? Он всё время управлял им?
— Я так не думаю, Нельяфинвэ, — ответил Гортаур устами Лалайт. — Если помнишь, Маглор говорил, что просил Мелькора даровать ему поэтический дар. А это едва ли не самое сложное на свете. Мелькор мог сделать это, только передав ему часть своей личности — со своей способностью преображать и отражать в собственном восприятии то, что он видел. Это можно называть искажением, да. Но искажение это лишь в физическом мире — когда Мелькор создаёт калек или уродов. Творчество поэта, чтобы ты знал — и есть искажение того, что он воспринял в окружающем мире. И эта способность, Майтимо, полностью исключает управление им. Иначе Маглор не смог бы творить. Да, Мелькор передал ему часть себя — в том числе свою злобу, зависть, недоверчивость; при этом Мелькор, скорее всего, заставил Маглора забыть то, что Мелькору было невыгодно, чтобы он помнил.
— Лалайт… Тху… ты можешь убрать это из него? — спросил Майтимо.
— Любопытно будет попробовать. Мелькор может это почувствовать… хотя он может списать это ощущение на гибель Маглора. Да, скорее всего, так и будет, и да, это надо сделать. Я сделаю это.
— Нет! — воскликнул Нариэндил. — Не надо! Ведь он потеряет свой дар! Маглор умрёт от горя!
— Нет, не потеряет, — сказал Гортаур. — Маглор же сам говорил: Мелькор просто внушал ему неуверенность. Он вполне может творить и без этого. Более того, ему будет легче: благодаря Мелькору он, увы, мог воспринимать много такого, чего в принципе нельзя передать на языках детей Илуватара, а это должно было быть довольно тяжело для него.
Гортаур положил руку — маленькую ручку Лалайт, одетую в бордовую перчатку — на лоб Маглору. Зелёное пламя стало собираться в маленькие сгустки над лицом лишившегося чувств Маглора и рассеиваться бесцветными искрами.
Он взял безжизненную руку Маглора в свою и пощупал пульс.
— Всё благополучно, — сказал Гортаур. Подумав, он стянул с пальца Маглора золотой перстень — тот самый перстень, который Феанор когда-то нашёл вместе с костями. — Я возьму это в качестве платы. Это было непросто. А теперь…
Они услышали странный свист, и из-за развалин башни показался второй дракон. Он был ниже, но при этом тоньше и длиннее первого; почти белый, с полупрозрачными радужными крыльями.
— А этот летучий, — выговорил Нариэндил. — Макалаурэ сказал, что первый не летучий…
— Да, я заставил этого принести сюда первого. У него для этого хватило сил, — ответила Лалайт не без самодовольства. — Неплохо придумано?
Дракон стал испускать странные хрустящие звуки. Лалайт недовольно перекосилась, глядя в его большие полупрозрачные голубые глаза.
— Он умнее, чем ты думал? — сказал Карантир. — Сообразил, что он принёс сюда своего приятеля, чтобы его тут убили? Так ведь ты и хотел?
Чёрная птица у него на плече заклекотала, будто подтверждая его слова.
Дракон выдохнул и их будто обожгло — через секунду они осознали, что это именно будто: дракон дышал холодом. Труп первого дракона покрылся инеем; кровь, смешавшись с оплавленным песком, застывала розовато-сиреневыми зеркалами стекла.
«Жаль, Тургон не видит», — невольно подумал Майтимо.
— Прочь! — сказал Гортаур. — Прочь!
Но дракон не послушался. Он снова выдохнул. Маэглин завопил от боли и неожиданности — пальцы на его левой руке мгновенно посинели.
Гортаур нахмурился; он вышел вперёд. На них посыпался снег, оседая на почерневших, пустых стенах дворца: Гил-Галад приказал всем покинуть эту часть здания.
Он принял свой истинный облик и резко закричал на дракона что-то на Чёрном Наречии; он угрожал и одновременно, как почувствовал Майтимо, пытался разумно объяснить и оправдать свои действия. Но дракон был слишком уверен в своём превосходстве и правоте.
Чудовище снова выдохнуло. Хотя все они уже отошли достаточно далеко, невероятный холод пронзил всех до костей. Облако снега и ветра окружило Гортаура; ни одно живое существо не могло бы выдержать такого холода.
— Я пришёл из Пустоты, — холодно сказал Гортаур, — там настолько же холоднее, насколько снег холоднее человеческого тела. Не старайся. — Его кожа светилась мягким янтарным светом. — Ещё раз и я тебя уничтожу.