Саурон выпрыгнул из сцены, изображавшей Хелькараксэ и вдруг с каким-то почти радостным взвизгом щёлкнул пальцами. В нескольких шагах от них внезапно распахнулся чёрный занавес; Натрон и Гватрен тоже вскрикнули — там за освещённым стеклом было огромное, чёрно-зелёное чешуйчатое существо с костяными выростами-веерами на голове: распахнув пасть, в которой мог бы стоять квенди ростом с Тургона, оно словно бы рвалось в зал. А на фоне витрины оцепенел Андвир, который, видимо, пробрался сюда, чтобы проследить за ними. Саурон мгновенно бросился к нему и схватил за шиворот.
— Из-за тебя такой прекрасный экспонат придётся испортить, поганец, — сказал айну. — Я поверить не могу — неужели Владыка обещал дать тебе денег на игру?
— Д-д-да… — выговорил тот. — Я д-д-должен… д-д-двадцать три раза подряд п-проиграл…
Саурон резким движением распахнул закрытый каменной крышкой ящик рядом со стеклянными саркофагами замёрзших нолдор. Там лежал мужчина-эльф с рыжеватыми волосами, у которого осталась только половина лица; грудная клетка была разворочена, руки и ноги наполовину отсутствовали — его обглодали белые медведи или волки. Для показа он, конечно, не годился. Саурон швырнул Андвира в этот саркофаг, захлопнул и запер его. Изнутри послышался отчаянный стук, но Саурон лишь усмехнулся.
— Ты проигрался окончательно, любезный, — сказал он. — Я могу попробовать разморозить одного из квенди, но ты, когда я следующий раз открою крышку, будешь годиться только на собачий корм.
— Давай, Гватрен, быстро переодень его в эту изумрудную одежду Тургона, та, зимняя, не годится. Жемчуг из волос тоже вынь, это ни к чему, — приказал Саурон. — Натрон, отнеси зимние вещи и жемчуг вниз, потом переоденем кого-нибудь и замаскируем под Аргона, с мёртвым телом это легче. Гватрен, ну можно было хоть не порвать нитку с жемчугом? Маэглин, ты как раз кстати, давай, быстро собирай жемчуг, владыка скоро будет здесь.
— А это кто? — недоуменно спросил Маэглин.
— Твой дядя, — отрезал Саурон.
— Нет, ну серьёзно, а?
— Это твой дядя Аракано, очень приятно, будьте знакомы; кстати, на Хелькараксэ у него отморозило мозги, поэтому он не сможет с тобой поздороваться.
— Ну и ну, — сказал Маэглин.
Саурон сделал несколько лёгких движений руками. Аргон изменился; распущенные волосы стали чуть менее густыми и длинными, брови тоньше, овал лица — чуть более круглым. Ещё одно движение — и Аргон окончательно обратился в Тургона. Это были не только телесные черты Тургона: на лице младшего сына Финголфина теперь был отпечаток всей скорби и муки, которые пришлось пережить среднему. Маэглин подумал, что изменение своего и чужого облика, на которые, как он уже знал, способен Саурон, является не просто маскарадом, переодеванием в чужую одежду — это своего рода театр, где используются и грим, и костюмы, и слова, и декорации, и где зрителя «обманывает» не только актёр, но и всё, что окружает его.
И Мелькор увидел то, чего хотел Саурон: он увидел Тургона, одетого в расшитое серебряными звёздами изумрудное платье, безвольно опустившего голову и руки; Маэглин, стоя на коленях, снимал с него туфли и чулки, как будто действительно только что вернул дядю с прогулки по горам. Мелькор, подойдя, слегка ударил его по подбородку; голова эльфа откинулась назад; Мелькор сжал пальцами его белое горло, будто хотел сломать его и потом сказал:
— Ты меня слышишь, сын Финголфина?
— Áva carë… heca… a rehtië…** — тихо и жалобно ответил Аргон.
— Прекрасно, — сказал Мелькор. Он ещё раз взглянул в глаза Аргону и сказал, обратившись к Маэглину: — В таком виде пусть гуляет, где хочет.
Маэглин радостно потёр руки, как будто бы всё случившееся было целиком его заслугой, и обратился к Саурону:
— Ну может мне как-нибудь… ну…
— Что, Маэглин? — спросил Саурон.
— Ну может, нам как-нибудь ещё это… детей завести, — он с опаской огляделся, но Эола не было видно: Эолин и Эолет увели маленького Рингила поиграть, подальше от Мелькора. Элеммакил в этот момент расчёсывал и заплетал длинные тяжелые локоны Аргона. — Дядя Аргон же это… ну ему всё равно как бы. Тебе и легче будет с ним работать.
Гортаур обернулся к Маэглину. Натрону показалось, что он сейчас закричит, но он разозлился молча. С ужасом Натрон увидел, как задымились вышитые им гобелены на стене; треснул и разлетелся стеклянный кувшин на столике, в котором внезапно вскипела вода; наконец, шкафчик с лекарствами, который поставили здесь когда-то для Тургона, взорвался; комнату наполнили резкие пряные запахи трав, спирта и плесени — некоторые настои за несколько лет успели испортиться.
— Маэглин…- начал Гортаур.
— Майрон, — сказал с улыбкой Гватрен, — Майрон, послушай: я, конечно, понимаю, что ты — айну, а Маэглин — идиот, но под этой крышей кроме вас двоих находятся и другие разумные существа. Если вся башня рухнет…
— Ах, да, — проворчал Гортаур, — конечно. Разумеется. Так вот, Маэглин: ещё одно слово на эту тему — и детей у тебя уже никогда не будет в принципе. Ты меня понял?
— Да почему же, что я такого сказал? — Маэглин недоуменно оглянулся. Гватрен в ужасе зажмурился. — Ты же…
— Потому что хватит! Вот Элеммакил со мной согласен, по глазам вижу, — ядовито заметил Гортаур. — Хотя… если ещё и Аргон… вообще интересно было бы и третьего брата… ну любопытно просто… для опыта… Интересно, возникала ли бы, например, тошнота, и в какой мере… Если всё дело в близкородственном скрещивании… или наоборот… Но тогда для эксперимента в качестве отца надо бы привлечь кого-то постороннего, лучше даже из синдар, — при этих словах Гортаура Маэглин с опаской посмотрел на Гватрена, который невинными голубыми глазами глядел в потолок. — В общем, Маэглин, мне это просто больше не интересно. Такой ответ ты можешь понять? Кстати, а Элеммакил тебя чем не устраивает, я не понимаю? — Элеммакил при этих словах вздрогнул и уронил расчёску; когда он за ней полез, ему очень захотелось остаться под столом. — Вы же можете иметь детей.
— Нет, — страдальчески воскликнул Маэглин, — мне нужен только мой дядя. Ну что же вы все никак не поймёте! — Маэглин хотел хлопнуть дверью и выйти, но заметил на столе миску с оставшимися пирожками и захватил её с собой, отчего его уход со сцены выглядел не столь трагично, как ему хотелось бы.
— Мда, — сказал Гортаур, — повезло тебе, Элеммакил, что у Маэглина так хреново с эльфийскими и прочими родословными. Он даже не помнит, что ты — двоюродный брат Тургона, и, в общем-то, тоже его дядя. Кстати, Гватрен, я тебе разрешаю: если Маэглин будет тут распускать руки и всё остальное без цели оставить дядю в интересном положении, можешь сломать об него пару стульев.
— Почему? — Маэглин снова всунулся в комнату. — Он же всё равно ничего не…
— Потому что, во-первых, меня тошнит от мысли, что ты получишь удовольствие, во-вторых, ты всё равно удовольствия получать не умеешь. А я не люблю бесполезных телодвижений.
— Ну и ладно, — ответил Маэглин. — Элеммакил, может, пойдём, покушаем? ..
Комментарий к Глава 19. Жертва и экспонат (2): Экспонат * Отец… отец… я… отказался… рассказал всё… прости… (квенья)
Не надо… уйди… спасите… (квенья)
====== Глава 20. Убийца ======
— Так вы не знаете, кто посягает на вашу жизнь?
— Нет, — сказала Валентина, — кто может желать моей смерти?
— Сейчас узнаете, — сказал Монте-Кристо, прислушиваясь.
— Каким образом? — спросила Валентина, со страхом озираясь по сторонам.
— Потому что сейчас у вас нет лихорадки, нет бреда, потому что сознание ваше прояснилось, потому что бьет полночь, а это час убийц.
Александр Дюма, «Граф Монте-Кристо»
— Это… это же Аргон, — выдохнул Майтимо, — это младший сын дяди Ноло. Конечно, Фаэливрин, ты его не знаешь… он же… погиб во время перехода через Хелькараксэ.