— У тебя нет права ничего у нас просить, — сказал Амрод.
— Убей его, — сказал Маглор.
Маэдрос ещё раз посмотрел на его обнажённую руку, на глубоко врезанный след от оков.
— Ты действительно друг Финрода? — спросил Маэдрос.
— Да, — ответил тот, — был.
— Я развяжу тебя, если ты клятвенно обещаешь, что поедешь с нами дальше и не вернёшься к Саурону, — сказал Маэдрос.
— Майтимо, но для чего?! — воскликнул Амрод. — Он же…
— Давайте отойдём в сторону, — прервал его Маэдрос. — Нариэндил, присмотри за нашим пленником, пожалуйста.
Маэдрос взглянул на Карантира; тот сел в стороне на поваленное дерево и смотрел на то, как птица перелетает с одной его руки на другую. Он — она — улыбнулся сам себе. Маэдрос подумал, что если позвать его, то Маглор или Амрод начнут требовать, чтобы он прогнал птицу.
— Я думаю так, — негромко обратился Маэдрос к Маглору, Амроду и Аргону, — в любом случае мы его знаем как прислужника Саурона, которым тот дорожит. Я понимаю, что Саурон способен пожертвовать кем угодно, начиная со своего хозяина, если ему это будет нужно и если у него будет такая возможность, но мы можем попытаться хоть что-то выторговать. Потом он квенди, как и мы, он друг Финрода. Даже если пребывание в плену сломило его, даже… даже при том, что он покалечил Келегорма, мы не должны просто так казнить его. Может быть… может быть, стоит попытаться ему помочь.
— Чтобы он всех нас убил? — спросил Маглор. — Начиная, наверное, с вашей любимой Финдуилас? Ты с ума сошёл, Майтимо. Он же целился в тебя!
— Знаешь, Макалаурэ, а я не думаю, что он хотел попасть, — сказал Аргон. — Я видел, как он стрелял. Я не знаю, зачем надо было играть в такие рискованные игры, но по-моему, он хотел, чтобы мы за ним погнались.
— Я тоже не очень понимаю, во что Саурон сейчас играет, — сказал Маэдрос ещё тише, — но мне почему-то кажется, что убийство любого из нас игру бы испортило. Дело в чём-то другом.
— Хорошо, мы привезём его в Гавани Сириона, и что дальше? — Амрод недоверчиво пожал плечами. — Он может там открыть ворота Врагу, убить кого-нибудь, да хотя бы Гил-Галада, если он будет там, или Идриль, и мы будем в этом виноваты.
— По прибытии мы можем сразу заковать его и передать в руки Туора, и потом можно будет решить, что с ним делать и в чём именно он виноват, — предложил Маглор. — Если Галадриэль там, может быть, она знает о нём больше, чем Карантир или Финдуилас.
— Ты прав, но… — Маэдрос задумался. — На самом деле сейчас его судьбу может решить только Финдуилас: она единственная из нас принадлежит к дому Финарфина, которому он служил. Я спрошу у неё.
Маэдрос подошёл к девушке.
— Финдуилас, я хочу у тебя спросить: должны ли мы сохранить нашему пленнику жизнь? Вообще — ты его помнишь? Он утверждает, что жил в Нарготронде. Ты считаешь, что он виноват в гибели твоих родичей? Почему ты не сказала нам, что раньше знала его?
— Да, конечно! — сказала она. — Он заслуживает милосердия. Я помню его, помню его как друга и помощника Финрода, и я не знаю никакой вины за ним.
— Почему когда ты приехала с этим… с этим… ты не сказала, что знала его раньше? — спросил Амрод.
— Ты не спрашивал, — ответила Финдуилас. — Когда я ехала, я знала, кем он был раньше, а говорить об этом с ним самим было бессмысленно. Я ничем не могла ему помочь.
— Финдуилас, — обратился к девушке Маглор. Он, казалось, чуть смягчился по отношению к ней. — Всё-таки это… Ведь бывают разные обстоятельства. Разными могут быть причины, по которым квенди может стать союзником врага. Твой спутник мог не выдержать мучений, это так, но ведь есть и те, кто предаёт из-за корысти, или те, которые, как Маэглин, хотят мести или власти… Можно ли верить тому, кто…
— Макалаурэ, — Финдуилас подошла к Маглору, глядя ему в глаза; казалось, она избегала встречаться взглядом со всеми остальными, — Макалаурэ, мне рассказали, что пережил Гватрен прежде, чем стать прислужником Саурона. Я его не виню, но я ни с кем и никогда об этом говорить не буду.
Она повернулась и пошла к сидевшему на земле связанному эльфу. Тот с усилием встал; Майтимо увидел радость на его лице при виде дочери Ородрета. Финдуилас положила руку ему на голову и что-то сказала. К ним поспешно подошёл Маглор.
Майтимо понимал, что следовало бы пойти и послушать, о чём говорит пленник с Финдуилас, но сейчас его занимало другое. У него было множество вопросов, задать которые он никому не мог. Он вспомнил странные слова Эола —точнее, двух мальчиков, в которых теперь обитала душа Эола: «не причиняй вреда Гватрену» и ещё: «ни одному из твоих братьев нельзя доверять».
— Послушай, Майтимо, — спросил его почти шёпотом Амрод, — ты сказал, что видел раньше его шрамы. Где и как?
— Но я же видел его в Химринге, там их и разглядел, — ответил Маэдрос.
— Как это? — спросил Амрод. — Он же в шубе был.
— В смысле? В какой шубе?! — удивился старший.
— Но я ведь тоже его видел, он сидел на коне, ну вот на этом самом, видимо, на холмике к востоку от крепости, где вишня растёт. Думаю, он нас видел, но не подъехал. Я так перепугался, когда мы с Фаэлин и Аргоном выбрались наружу, и вижу — он. А потом, когда ты с этой девицей… ну, которую Гортаур изображал, на нас свалился, я настолько уже голову потерял, что забыл про него, потом оглянулся — вижу, его нет, — Амрод развёл руками.
— Но получается тогда, что я практически одновременно видел его наверху! — воскликнул Маэдрос. — Это невозможно! Ты же помнишь, что в Химринге нарочно сделано так, что со стены нельзя спуститься непосредственно в надвратную башню и выйти через ворота. Лестница со стены выходит во двор, потом надо спуститься к башне, пройти двое ворот, которые тогда были заперты, и уже потом выйти наружу. Если он не пользовался тем же тайным выходом, что и мы — а я видел, что он этого сделать не мог, — то он не мог оказаться на холме вне крепости…
Маэдрос замолчал. Амрод озвучил его мысли, спросив:
— Майтимо, но ты-то хоть понимаешь, что их двое? Я не знаю, что именно известно Финдуилас и как и кто её на самом деле привёз, но я уверен, что тот, кто утром приезжал за медальоном и тот, кого мы после этого связали и хотим увезти в Гавани Сириона — это две разные личности. Просто они очень похожи. В Химринге мы с тобой практически видели, что их двое — один был на стене, другой — на холме. Я думаю, Майтимо, что они могли и в тот раз поменяться непосредственно перед тем, как приехать к нам, а Финдуилас этого не заметила, — точно так же, как сейчас, — предположил Амрод. — Мне представляется так: есть Гвайрен, дружинник Финрода, который не выдержал пыток, стал служить Врагу и помогал Луиннетти учиться изображать Куруфина — и есть Гватрен, добровольный прислужник и любимчик Саурона.
— И этот второй — тот Гватрен, которого знал Карантир? — задумчиво спросил Майтимо. — Но откуда он его знал? И подожди, почему тогда Гвайрена из Нарготронда пришлось переименовывать? Получается, что его тоже изначально звали Гватреном? Откуда вообще такое имя у эльфа?
— Ты знаешь, Майтимо, — сказал Амрод, — я думаю, ты слишком большое значение придаёшь имени «Гватрен» и его значению — «тот, кто в тени». Это же обычное синдаринское имя. Я всё-таки жил на юго-востоке Белерианда, и знаю об авари несколько больше, чем ты. У них, особенно у хвенти и некоторых других изолированных племён, не принято, как у нас, давать сложные имена, которые описывают внешность или судьбу ребёнка. Там часто просто смотрят на то, какая в день рождения ребёнка была погода или называют, имея в виду что-то красивое или полезное: мне встречались и Ангрен — «железный», и Келебрен — «серебряный», и Митрен — «серый», потому что в его день рождения был туман, и всякое такое. Думаю, для них и в «тени» не было бы ничего страшного. И кстати, Саурон тоже мог поступить, как Финрод и переименовать своего слугу так, как ему нравится, а тут «тень» как раз более чем уместна. Но Майтимо, тот, кто привёз Финдуилас и забрал медальон, в любом случае не очень похож на Гвайрена из Нарготронда. Он разговаривает нагло, высокомерно, оскорбительно, ведёт себя так, будто ему всё нипочём, ничего не боится. Я думаю, если бы мы связали этого Гватрена, он бы повёл себя по-другому и не стал бы умолять его развязать. А вот после того, как он упал с коня и попал к нам в руки, вдруг появился Гвайрен.