Элеммакилу очень трудно было решиться: он привстал и перекинул ногу через бедро Келегорма; было уже совсем темно, но он всё-таки закрыл глаза от смущения. Келегорм хотел было что-то сказать, но Элеммакил ласково провёл рукой по его груди, по животу, бокам, потом поднял рубашку. Келегорм затих; Элеммакил слышал только, как он сдавленно и часто дышит.
Даже если бы после того, что случилось с ним, он смог бы полюбить — полюбить кого-то другого, Элеммакил никогда не смог бы ему — или даже ей — принадлежать. Это было возможно только с Келегормом и только сейчас. Если бы кто-то ещё, даже горячо любимый, даже девушка, стал бы обнимать его, целовать, прижимать к себе — он убежал бы. После недель и месяцев насилия, грязи, издевательств, когда его клали на живот, на спину, когда на него ложились, раздвигали его ноги, рот, когда его били при малейшем сопротивлении, самого ощущения того, что с ним что-то делают, он вынести бы не мог. Но Келегорм был абсолютно беспомощен: он сидел верхом на нём, и Келегорм не мог ласкать его, не мог потрогать, не мог поцеловать; он в любую минуту мог встать и уйти, если бы ему надоело, если бы он передумал или ему стало бы неприятно.
Но ему было, в общем-то, приятно.
— Только не делай слишком резких движений; тебе вредно, — сказал Элеммакил, и по его голосу Келегорм понял, что он улыбается.
Элеммакил мгновенно заснул рядом с ним, свернувшись клубочком, положив ноги поверх ног Келегорма и прижавшись головой к его плечу; Келегорм долго не мог заснуть — не потому, что было неудобно; ему не хотелось пропустить ни одной минуты счастья.
— Милый Элеммакил, — сказал он утром, когда тот разбудил его и присел рядом, чтобы покормить.
— Доброе утро? — с улыбкой подсказал тот.
— Нет, просто: милый Элеммакил.
Элеммакил покраснел; потом, подойдя к очагу, он налил воды, чтобы помыть чашку, и случайно оглянулся на Келегорма. Ему стало почти больно, когда он увидел, с каким немым обожанием следит Келегорм за каждым его движением.
— Попробуй сесть, — сказал Эолет. — Я тебя поддержу… так, хорошо. Отлично. Элеммакил, пойди сюда. Подержи его. Пусть посидит. Замечательно. Если так дальше пойдёт, попробуем спустить ноги на пол… ну скажем, дня через два… Тебе надо учиться стоять.
— Сначала сидеть, — сказал Эолин.
— Лежать ты уже умеешь, — сказал Эолет.
— Особенно лежать не одному, — добавил Эолин.
Келегорм отчаянно покраснел, а Элеммакил сказал:
— Эол, как тебе не стыдно говорить такие вещи! Ты же ещё ребёнок!
— Во-первых, Элеммакил, до того, как родиться здесь, я успел прожить несколько тысячелетий, если ты забыл, — сказал Эолин.
— Во-вторых, — насмешливо добавил Эолет, — в моём возрасте, если бы я был человеком, мне бы уже сейчас начали подыскивать невесту. И были бы совершенно правы. У людей, я считаю, это всё как-то лучше устроено, потому что им есть куда торопиться. А у нас вечно какая-то чепуха. Даже у тех, кто пробудился вместе и был предназначен друг другу, может получиться не всё — как например, у меня и Элринг. И как найти единственного на всю жизнь?..
— По сравнению с другими твоими братьями, — заключил Эолин, — тебе очень повезло.
— Я тоже так считаю, — ответил Келегорм. Ему хотелось обнять Элеммакила, но он знал, что тот пока боится объятий и даже просто прикосновений, так что просто взял его за руку.
— Ну что, увечный? — Саурон, казалось бы, небрежно провёл рукой вдоль его позвоночника, но Келегорм почувствовал, что он прикасается ко всем местам, где раньше были переломы, внимательно изучая их. — Посылать я тебя никуда не буду, не годишься. Бумаги вон можешь поразбирать… Надень вон ту куртку и спускайся в подвал.
И по знакомой нам лестнице из серого гранита Келегорм спустился вниз; Майрон следовал за ним. Он не мог не ощущать страха в его присутствии; странные вспышки фиолетовых и розовых кристаллов словно бы кололи ему глаза, голова кружилась, дыхание сдавливало всё больше и больше.
Когда ступени кончились, он чуть не споткнулся; Майрон, заметив это, подхватил его под руку и со смехом усадил на стул. Маленький светильник, горевший на каменном столике, освещал голубоватые знаки на тёмном, сине-зелёном камне со странными, волнообразными прожилками. На столе лежало несколько книг и отдельных страниц, аккуратно перевязанных разноцветными ленточками.
— Запомни, — сказал Гортаур, — из этой комнаты ничего не выносить, того, что здесь говорится, никому не передавать. Услышать, что здесь говорится, никто не может. Выпиши мне две страницы из этой книги.
— Это «Речения Румиля», — сказал Келегорм. — Редкая книга… не знал, что она есть у кого-то в Средиземье.
— Вот я и не хочу, чтобы кто-то знал, что она у меня есть целиком, — ответил Гортаур.
Келегорм взялся за перо, но невольно оглянулся по сторонам. Кругом громоздились ящики с телами эльфов, людей и других существ, черепа, кости, серо-розовые препараты — внутренности, мозги, лёгкие в хрустальных банках с серебряными крышками.
— Страшновато тебе, а? — усмехнулся Гортаур. — Как в подземелье у Мелькора или страшнее?
— Страшнее там, — коротко ответил Келегорм.
— А ты наглое существо, Келегорм. Ещё и условия какие-то стал Мелькору ставить, чего-то требовать. — Саурон постучал ногтями по столу; Келегорм невольно встал и отложил перо.
— Но всё-таки он принял моё условие и поручил тебе его выполнить, — сказал Келегорм, не глядя на него.
Майрон подошёл к нему очень близко и вдруг упёрся пальцами ему в грудь, вонзая длинные ногти и так же, пальцами поднял его вверх по стене; Келегорму показалось, что боль разливается холодным потоком по рёбрам и вливается в сердце. Он чуть не потерял сознание.
— Поручил, — сказал Майрон, медленно опуская его, — а знаешь что, «сильный Финвэ»? — Он приблизился ещё, прижимаясь щекой к его щеке и прошептал ему на ухо: — Я его не выполнил.
— Почему?.. — Келегорм пытался удержаться на ногах; его влажные от пота, дрожащие пальцы скользили по каменной стене. — Почему?
— А мне так было интереснее, — сказал спокойно Майрон. — Мелькору от всего этого было очень весело, а мне вот интересно. Надеюсь, это останется между нами, а, Туркафинвэ?
Майрон поставил на место ящик, снова накинул свой тяжёлый красный плащ и почти весело побежал вверх по лестнице. У Келегорма не было сил даже дышать — он не мог заставить себя вдохнуть холодный, душный воздух. Перед глазами у него всё стало мутиться.
— Тьелко, — услышал он энергичный шёпот. Из-за одного из саркофагов показалась белокурая головка эллет в синей косынке. Она приблизилась к нему и вдруг бросилась ему на шею. — Тьелко, родной! Я всё слышал! Ты им ничем не обязан, твоя клятва служить Мелькору не имеет силы. Бежим отсюда скорее! Пожалуйста! Ну очнись же! Это же я, Куруфин! — Женщина продолжала трясти его за плечи.
Но Келегорм не отвечал. Он пустыми глазами смотрел в стену и шептал: «Напрасно… всё напрасно… всё… всё…».
====== Глава 35. Самое плохое из того, что мне известно ======
Комментарий к Глава 35. Самое плохое из того, что мне известно UPD: заметили с первым бета-ридером в тексте этой главы косяк – конечно, Ульмо принимает облик Гельмира, а не Арминаса. Исправленному верить :)
Приношу глубокую благодарность одному из самых верных и давних читателей этого фика – Mistylight – за поддержку и содействие в редактировании текста.
Про то, как Маэдрос узнал, что Гил-Галад его сын, я написала отдельный фик с не слишком остроумным названием “Как он обо всём догадался” (https://ficbook.net/readfic/4642948)
СТЭНТОН. Да не валяйте дурака. Вас это совершенно не касается.
ФРЕДА. (с некоторым ехидством). Вот в этом вы ошибаетесь, Стэнтон. Именно сейчас это начинает касаться и Роберта.
Дж.Б. Пристли. Опасный поворот
— Привет, ребятки! — услышали они весёлый пронзительный голос.