Гил-Галад любезно пригласил вождя и его спутницу пока остаться в городе. Лалайт довольно заулыбалась и похлопала истерлинга по плечу так, что тот чуть не упал.
— Ты не мог выбрать менее мерзкого типа? — сказал Маэдрос на ухо Лалайт, которая подошла к колонне, за которой он стоял и выразительно посмотрела в его сторону. — У него ещё и чьи-то пальцы на поясе…
— Можно подумать, что эльфы не рубят никому головы, — проворчал прислужник Мелькора.
— Мы хотя бы не носим на себе части тела наших собратьев! — возмущённо сказал Маэдрос.
— И я не ношу, — фыркнул Майрон и поправил вуаль, отгораживаясь от Маэдроса. — Да и они не носят — это же кожа и кости врагов, а не собратьев. Кстати, они вырезают у умерших соплеменников сердца и глаза, и хоронят отдельно. А кости потом они… ну да ладно. А тебя что, заботит личная жизнь Лалайт, а, Майтимо? — насмешливо спросил Саурон.
— Я даже не знаю, — Маэдрос криво усмехнулся. — За те несколько дней, что ты был у нас, я и вправду как-то привык заботиться о Лалайт. Уж не знаю, как я отнёсся бы к тебе в другом облике, да и не знаю, как бы я тебя узнал.
— Есть очень простой способ, Майтимо, — тихо ответил Майрон. — И, кстати, к другим — как к айнур, так и к Детям Илуватара — он тоже применим. Попроси меня сказать на валарине… ну хотя бы «огонь, воздух, вода».
— Почему?
— Валарин — Истинная Речь, язык Всеотца. Когда говоришь на валарине, изменить голос нельзя.
— Ну так скажи это мне, чтобы я знал твой голос, — сказал Маэдрос.
Майрон оглянулся на него; потом ответил:
— Не хочу. Не время.
Маэдросу показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на… страх?
И из-за колонны Маэдрос не увидел, что эти слова Майрона слышал и Гватрен, который как раз подошёл к трону Гил-Галада вместе с Маэглином и Натроном. Он не увидел, как Гватрен побледнел и закрыл лицо руками.
— Мановением своего перста мой господин направил меня сюда! — воскликнул Маэглин. — Но я в то же время хотел бы…
Маэдрос абсолютно не понял, зачем приехал Маэглин и что он хотел сказать. За его спиной стояли Гватрен и Натрон, и у Маэдроса было чувство, что им обоим неудобно за внука Финголфина. Маэглин то говорил, что его прислал Саурон, то ссылался на Мелькора, то утверждал, что прибыл исключительно по собственной инициативе, желая поделиться со своим кузеном Гил-Галадом опытом. Рассказал он и про возрождение Эола (честно постаравшись не упоминать о Тургоне): кроме Маэдроса и Гил-Галада, который уже слышал эту историю от Тургона и Идриль, никто, конечно, ничего не понял. Пару раз Маэглин назвал себя правителем Гондолина: Гил-Галад, сохраняя невозмутимое выражение лица, использовал свой белый королевский жезл, чтобы помешать Эгалмоту броситься на Маэглина. Воронвэ стоял в сторонке, насмешливо глядя на Маэглина и его спутников.
— А ещё нам известно, что сейчас тут находится мой дядя Маэдрос, — заявил Маэглин. — Вот ему, например, на себе пришлось почувствовать последствия сами понимаете чего. Он потерял свою крепость Химринг, которая сейчас принадлежит мне, потому что я…
— Кузен Маэглин, до меня дошли вести, что ваш гарнизон выбили из Химринга люди, которыми командовали король Белемир и королева Зайрет, — сказал Гил-Галад. — Так что Химринг — это неудачный пример.
— Уж Зайрет-то там знала каждый уголок, — проворчал ни к селу ни к городу Маэглин.
— Ты хочешь что-то ещё нам сказать? — спросил вежливо Гил-Галад.
— Да ладно тебе, — буркнул Маэглин, внезапно истощив свой запас красноречия. — Ты прямо как не родной. Идриль бы хоть вышла поздоровалась… Я же хотел, как лучше.
Тут Эгалмот уже не внимая словам своего короля, ринулся вперёд, но вдруг рухнул на пол — как заметил Маэдрос, остановила его двумя пальчиками Лалайт.
— Ой, подруги, — прощебетала Лалайт, обращаясь к Гил-Галаду и его герольду, — ну чего вы так взъелись-то на парня. У парня, может, какие были причины личные. С девушкой… ой, извините, с принцессой, ну да — не получилось. Молодой человек хотел девушку, а переспал хрен его знает с кем. Слыхали же — в Ангбанде обещали ему вернуть отца родного, так он и размечтался, — вернётся, мол, папенька Эол и даст всем звезды.
— Это не оправдание, — сказал сквозь зубы Арголдо. — Отец мой, Телеммайтэ, попал в плен во время Битвы бессчётных слёз. Не было дня, чтобы я не тосковал о нём. Но я бы никогда…
— Твой отец мёртв, — ответил холодно Гватрен. — Я своими глазами видел его смерть, и такой смерти я и врагу не пожелал бы.
Арголдо побледнел; Маэдрос увидел, как Гил-Галад сжимает его руку, как его острые перламутровые ногти вонзаются в кожу друга, как под указательным пальцем появляется капелька крови. Арголдо судорожно вздохнул, опомнился и закрыл глаза.
— Кузен Маэглин, — сказал Гил-Галад, — ибо таковым ты останешься всегда -ты можешь пока разместиться в башне Кирдана вместе с твоими двоюродными дядями. К сожалению, времена сейчас таковы, что даже если речь идёт о моих родных, я не могу испытывать больше доверия к одним, чем к другим, — и он бросил многозначительный взгляд в сторону, туда, где за колонной стоял Маэдрос. — Но я могу принять только тебя: твоим спутникам в мои покои путь заказан. Мы подумаем над твоими словами. Аудиенция окончена.
Маэглин фыркнул и, даже не поклонившись королю, покинул зал, за ним — Натрон и Гватрен, который, впрочем, на мгновение оглянулся на двух молодых эльфов — короля и его герольда. Маэдросу стало страшно за Гил-Галада, когда он увидел безумные глаза Арголдо, готового броситься за прислужником Саурона; но Гил-Галад продолжал сильно и болезненно удерживать его за руки.
— Арголдо, — сказал он, — послушай меня. Да, то, что ты услышал, ужасно. Но в этом есть и хорошее. Самое страшное — это неизвестность. Неизвестность закончилась. Теперь ты знаешь, что твоего отца больше нет, как бы это ни произошло. Ты слышишь меня?
— Да, — почти беззвучно ответил Арголдо.
«Я убью Гватрена, как бы ни было, — мрачно подумал Маэдрос. — Что бы ни было. Бедные дети. Хотя бы за отца Арголдо я могу отомстить, если не…».
— Гвайрен, подержи мой плащ, — обратился он к белокурому эльфу; тот кивнул, и Маэдрос в своей лёгкой кольчуге сбежал по лестнице. Он уже потянулся левой рукой к кинжалу, который хранил в правом сапоге; оглянулся, но ни Гватрена, ни Маэглина нигде не было видно.
— Слушай, как тебя, Нельяфинвэ, — Натрон незаметно подошёл к нему. Маэдрос вздрогнул и обернулся. — У меня есть к тебе разговор. Ты мне нравишься, да и говорят, что Эолу ты тоже симпатичен, уж не знаю почему. Хочу тебя предупредить кое о чём.
— Насчёт твоего приятеля Гватрена? -спросил Маэдрос.
— Понимаешь, Нельяфинвэ… не совсем. Ты ведь слышал про картотеку Майрона, да?
— Слышал.
— Так вот: если говорить про Гватрена, то… Я его впервые увидел лет двадцать назад… нет, наверное, уже больше — в пыточной камере у Майрона. У него было много ран, переломов, и все эти раны были свежими. Я лечил его; это было примерно около времени взятия Нарготронда, может быть, чуть раньше или чуть позже… ну где-то в том же году. И его досье у Майрона заполнено целиком, начиная с даты и места рождения, имён родителей. Майрон знает о нём всё. А вот насчёт Гвайрена… Ты вот сейчас отдал Гвайрену свой плащ; ты ему доверяешь, спишь с ним под одной крышей. Я вижу, вы все поверили, что он жертва, несчастный друг Финрода, пленник и всё такое.
— А что, не так? — резко ответил Маэдрос.
— Всё так: да, он жил в Нарготронде; да, он был в плену; да, он был секретарём Финрода. Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я не знаю, кто он такой. Майрон не знает, кто он такой. Я думаю, даже Мелькор вряд ли это знает. Никто не знает, откуда он взялся. Нам ничего не удалось выяснить о нём до того, как он появился в Нарготронде.