— Пойдём, Гвайрен? — обратился Аргон к белокурому эльфу. Гвайрен опёрся о перила моста, соединявшего башню и дворец. Его золотистые волосы развевались на ветру; в них были те же белёсые, лёгкие сероватые отблески, что и в облаках над морем.
— Прости, — ответил он. — Просто… мне что-то грустно.
…Её он всегда любил. Знал, что она — не его мать, называл «нянюшка» или «тётушка». Имени у неё тоже не было, и как её зовут, он тогда не знал.
И он действительно не знал, как зовут его самого. Когда он спрашивал у нянюшки, та отвечала:
— Я же не твои родители, я не могу дать тебе имя. Твои отец и мать приедут, вот тогда…
Дом казался ему очень большим, но там всегда было темно. Занавески всегда были задвинуты, и она не любила, когда он подходил к окну. Он ходил по комнатам; многое было ему непонятно, но он боялся спрашивать. Ничего не трогал, если прикасался — то только самыми кончиками пальцев.
В зеркале — огромном тяжёлом зеркале внизу, в зале — он тоже видел, что нянюшка — не его мать. Мальчик знал, что дети должны быть такими, как родители, потому что на картинке в книге были зайцы, большие и маленькие — почти одинаковые. Они стояли рядом, он — золотоволосый (тогда ему нравилось, что у него мягкие локоны ниже пояса), она — темноволосая, добрая, красивая. Она с усилием приподняла его так, что его лицо оказалось почти на уровне её, потом опустила, сказала:
— Ты тяжёлый, скоро я уже не смогу тебя поднять.
Она положила руку ему на голову и сделала отметину на раме зеркала. Сколько лет ему было тогда — одиннадцать, двенадцать?
— Тётушка, я тебя люблю.
— Я тебя тоже, малыш.
И они были счастливы, пока родители не забрали его.
Комментарий к Глава 36. Нянюшка Ещё раз благодарю бета-ридеров за работу, которая становится всё более и более сложной и объёмной (увы), Mistylight за проверку “лингвистического” отрывка и Анника- за все вопросы, которые очень помогают двигаться дальше :D
====== Глава 37. Indemmar (1): Сильмарилл, не стоивший Клятвы ======
Комментарий к Глава 37. Indemmar (1): Сильмарилл, не стоивший Клятвы Снова благодарю Анника- за обсуждение сюжета и последовательности подачи информации))
Indemma — мысленный образ, видение во сне (квенья)
Вопрос об испорченных или зложелательных эльфах рассматривается в другом месте. Как говорят сами эльфы, это в основном эльфы, лишённые тела, которым пришлось пережить какой-либо смертельный ущерб, но они восстали против призыва к их духу отправиться в место Ожидания. И эти восставшие — в основном те, кто был убит в ходе какого-либо злодеяния. Так они бродят как «бездомные» эльфийские души: они невидимы, кроме как в форме indemmar, которые они могут навести на других, и зачастую они полны зложелательства и зависти к «живым», будь то эльфы или люди.
Дж.Р.Р. Толкин
Маэдрос смотрел, как Гвайрен и Аргон заходят в ворота башни. Уже почти стемнело, только над самым краем моря на западе ласково светилась золотисто-розовая полоска.
«Свет уходит туда, — подумал Майтимо. — Но значит ли это, что свет — там?..»
Гил-Галад мягко взял его под руку.
— Я провожу тебя до комнаты?
С ним были Арголдо и Кирдан Корабел, но они держались на почтительном расстоянии от короля и Маэдроса. Все вместе они зашли на первый этаж башни, и вдруг Майтимо ощутил ладонью прикосновение чего-то лёгкого и мягкого. Он обернулся: это была Лалайт, её шёлковое синее платье. Она насмешливо смотрела на них. Истерлинга рядом видно не было.
И Гил-Галад неожиданно, очень тихо сказал:
— Тху, я почти час слушал бредни твоего посланника. Я хотел бы узнать от тебя самого, что именно тебе надо. Зайдём сюда, поговорим? — он указал на дверь в небольшую гостиную-приёмную, где стоял стол и несколько табуреток. — Арголдо, выйди, пожалуйста, наружу, постереги, чтобы нам никто не мешал. Кирдан, ты хочешь остаться?
— Да, — ответил тот. — Я тоже отвечаю за твою безопасность.
— Что мне нужно? Убийца Финвэ, — сказал Саурон, сняв и отряхнув расшитую шапочку с перьями. — И он нужен мне живым. Я практически уверен, что сейчас он здесь.
— Ты хочешь, чтобы его выдали тебе? — спросил Гил-Галад. — По какому праву? — Голос Гил-Галада, холодный, тихий и уверенный, странно звучал в устах столь юного эльфа.
— Я — властитель Средиземья, Гил-Галад. Ты этого не понимаешь? Кстати, кто тебе сказал, что я — это я? Маэдрос?
— Я слишком давно тебя знаю, — сказал Гил-Галад. — Когда Мелькора не было в Эндорэ, ты был нам неплохим соседом. Ты многому учил нас, и теперь я полагаю, что не всё из этого было дурно, как и не всё, что пришло из Амана, было хорошим.
Майрон, прищурившись, глянул на него и рассмеялся.
— О, это ты! Быстро же ты возвратился сюда, отец Финвэ. Мне было жаль, что мои волки разорвали тебя в ту зиму.
— Я тебе давно простил это, Майрон, — ответил Гил-Галад; нет, не Гил-Галад, — Тата, праотец нолдор. — Моего сына убили в Валиноре. Ещё раз: какое это имеет отношение к тебе?
— Если сейчас убийца находится здесь — а я уверен, что это так — то судить его я имею право. Ты, Нельяфинвэ, — обратился Саурон к Маэдросу, — сам говорил, что королём можно именовать только того, кто может удержать свои владения и, добавлю, того, кто может судить своих подданных и заставить их повиноваться законам. Финвэ родился здесь, в Эндоре, и я не думаю, что, перебравшись в Аман, он вышел из-под моей власти: Финвэ мой подданный. Как и его убийца, раз уж он оказался здесь. И ещё одно, Гил-Галад — или Тата, как тебе угодно: среди квенди, которые были жителями блаженного Амана, нашёлся кто-то, кто подвергал насилию юных эльфов, заставляя их делить с ним ложе; тому есть много свидетелей. Среди жертв оказался и мой друг Маэглин, который родился в Средиземье, и никогда не покидал его. Если даже этим преступником был не убийца Финвэ, насильника я всё равно найду и казню, раз Валар не сделали этого ещё в Амане.
— Не мне судить о деяниях Валар и майар, и я не хотел, чтобы мои дети и внуки вмешивались в их дела, — сказал Тата. — Суждений Валар мне не понять. Может быть, ты, Кирдан, знаешь их лучше, но я-то мало встречался с ними и никогда не покидал Средиземья. Мелькора Валар обманом завлекли в Аман, и потом гневались на то, что он обманом их покинул. Почетным гостем самого Манвэ должен был быть мой сын Финвэ в Амане, а когда он был убит, это не огорчило никого, кроме его осиротевших детей. Да и то сказать: видели мы гнев Феанора, когда ты, Майрон, скрестил с ним мечи среди снега и звёзд на равнине Ард-Гален. Моя супруга видела гнев Финголфина, который вызвал на поединок самого Мелькора, а моего внука Финарфина я не видел и не знаю: стало быть, любовь Валар для него выше любви к отцу. Видно, сильно жалеет и любит Манвэ Сулимо своего брата Мелькора, раз только труп моего внука дождался от него помощи.
— Манвэ у нас вообще интересный такой, — Майрон демонстративно то ли зевнул, то ли вздохнул. — Его брат убивает Деревья, которые дают свет в его владениях, убивает одного из трёх подвластных ему королей, крадёт драгоценности из дома этого короля и убегает с ними. При этом клятву отомстить за это даёт не он, а Феанор и Финголфин, преследует его брата не он, а Феанор и Финголфин, вызывает его брата на поединок тоже не он, а Финголфин. Я одного не понимаю: почему с его женой спит он, а не Финголфин.
— Как ты можешь так говорить! — воскликнул Маэдрос.
— Да ладно, — отмахнулся с усмешкой Кирдан, — пусть поговорит: до Манвэ это всё равно не дойдёт.
— Ты вот всё смеёшься над моей дружбой с этим истерлингом, Майтимо, — продолжал Саурон, — но этот человек — мой вассал и он давал мне клятву верности — хотя, конечно, он давал мне клятву, когда я был в своём собственном обличье. Если бы кто-то убил его и украл эти самые скальпы и черепа, которые висят у него на поясе, этот кто-то на следующий день висел бы в петле на воротах собственного дома, а эти скальпы я затолкал бы ему в глотку… Любезный, — обратился он к Гил-Галаду. — а тебя не волнует, что из-за мести Мелькору твои внуки стали братоубийцами? К тому же моего повелителя — как мы теперь знаем, ошибочно — сочли виновником гибели Финвэ, и он потерпел ущерб от Финголфина и Феанора. Кто ему это возместит?