— Не так я вижу, — возразил Тата. — Внук мой Феанор ради справедливой мести не пощадил своих невинных братьев и друзей, а Валар не хотели преследовать виновного. Скажи, Нельяфинвэ: обвиняли ли вообще Валар Мелькора в убийстве Финвэ? Называли ли они — не Феанор! — убийцей Финвэ именно Мелькора?
Маэдрос задумался.
— Нет, — вынужден был ответить он. — Нет, нет, при мне такого не было. Но… почему?
— Это значит, что-либо Валар не хотели исполнить свой долг дружбы и гостеприимства перед моим сыном Финвэ, отомстив за его смерть, — сказал отец Финвэ, — либо они прекрасно знали, что Мелькор невиновен. Если Мелькор и должен у кого просить возмещения, то у тех, кто обманул Феанора и не захотел раскрыть ему истину. Или у самого себя, раз он сам не захотел во всеуслышание объявить о своей невиновности.
— Но… — сказал Маэдрос, — но Мелькор… Моргот ведь похитил Сильмариллы, даже если не убивал Финвэ, и…
— Послушай… отец, — сказал Гил-Галад, снова становясь его юным и почтительным сыном, — сам я не ведаю, что собой представляют эти камни. Я видел один из них в руках Эльвинг, и… Я не знаю, имел ли Феанор право владеть и распоряжаться этим материалом, и может ли это вообще считаться кражей. Эта вещь была неприятна мне.
— Это потому, что ты не видел света Деревьев, Артанаро, — с сожалением заметил Маэдрос.
— Может быть. Но не знаю, хотел ли бы я жить при этом свете. Знаешь, что мне напомнило это сияние, Майрон? — Тот недоверчиво хмыкнул. — Надписи на плитах Иллуина. Ты мне их показывал когда-то…
Майрон пристально посмотрел на него; в голубых глазах «Лалайт» мелькнули алые искры.
— Я догадываюсь, кто написал это, но не знаю, как, и…
Вдруг на улице раздался отчаянный, сдавленный крик.
Гил-Галад вскочил, побледнел: он узнал этот голос и выбежал наружу. На мостике никого не было. Король побежал по обводившему башню от мостика балкону.
В самой дальней от моста его части лежал смятый плащ Арголдо, несколько обрывков ткани — и никого не было.
— Арголдо! — отчаянно закричал Гил-Галад. — Арголдо! Где ты?! Арголдо!
— Сынок, успокойся, — выдохнул Маэдрос. — Пожалуйста. Он, наверное, просто ушёл во дворец…
— Посмотри, — сказал Гил-Галад.
Несколько длинных пучков чёрных волос зацепились, вырвавшись, за каменные перила. Маэдрос наклонился, посветил: несмотря на ливень, в углублениях белого камня виднелись брызги крови.
Гил-Галад вгляделся во тьму за перилами. Маэдрос помнил, что подножье башни окружают острые, твёрдые скалы: если Арголдо действительно упал на гранитные зубья с такой высоты, значит, погиб.
— Давай спустимся вниз? — предложил Маэдрос.
— И что тут такое, а? — спросила Лалайт. За ней стояли Кирдан, а за ним — какой-то светловолосый, сонный эльф; Маэдрос вспомнил, что это помощник Кирдана — Гельмир, но не мог понять, откуда он взялся: вроде бы на первом этаже с ними был один Кирдан.
Гил-Галад молча показал на плащ и следы крови.
Лалайт выглянула за перила, прищурилась.
— Повезло, — сказала она, наконец. — Вот он. Сапог у него зацепился за что-то в стене.
— М-да, — Гельмир прищурился и тоже посмотрел вниз. — Зацепился.
Лалайт быстро вскочила на перила; её синяя юбка развевалась на ветру, поднимаясь вверх, как знамя.
— Мне кажется, моя милая, — елейным тоном заметил Гельмир, — снизу сейчас открывается очень интересный вид.
— Во-первых, сейчас темно, во-вторых, внизу нет никого, кому это было бы интересно, — сказала Лалайт, схватилась рукой за перила и почти тут же исчезла внизу. Через несколько мгновений она появилась и сбросила на пол тело Арголдо.
Гил-Галад с криком бросился к нему.
— Жив!.. — воскликнул Гил-Галад. — Зачем я оставил его одного! — Он погладил мокрый лоб Арголдо, на котором от кривого багрового шрама расплывалась кровавая клякса.
— Тебе не кажется, Нельяфинвэ, что кто-то совсем охренел? — спросил Майрон, поправляя причёску и перекалывая на другое место сапфировую шпильку.
Да, Маэдросу так казалось.
Арголдо явно пытались изнасиловать, причём очень жестоко. Его руки были в синяках и царапинах, губы разбиты, штаны разорваны в тряпки; на бёдрах — и это выглядело страшнее всего — кровоточили глубокие, рваные царапины, оставленные длинными ногтями. Казалось, что он попал в лапы к дикому зверю или что его пытали каким-то отвратительным железным инструментом. Тот, кто напал сейчас на балконе на молодого эльфа, обезумел не только от похоти, но и от ярости и гнева.
— Какое совпадение, Майрон, — сказал тихо Маэдрос, — как раз после того, как мы об этом с тобой говорили.
— Это не совпадение, Майтимо, — спокойно ответил Саурон. — Я уже сказал, что уверен — он здесь.
— Мы… мы должны всех обойти и повидать всех, кто живёт в башне и в этой части дворца, — сказал Гил-Галад. Он уже более-менее овладел собой. — Арголдо весь в синяках. Он сопротивлялся. Он должен был ударить или поцарапать эту тварь.
— Это очень хорошая идея, Эрейнион, — сказал Саурон. — Но видишь ли, я боюсь, что сейчас он похож на насильника не больше, чем я на Саурона. Уж очень всё это нагло.
— Ты думаешь, он преобразил свою внешность? — недоуменно спросил Маэдрос. — То есть… то есть это не эльф, а айну?
— Ты забыл, что некоторые эльфы тоже могут менять внешность. Как твой кузен Финрод, например, — усмехнулся Саурон. — Даже для меня до поры до времени это выглядело убедительно, а твои собратья могли бы вообще никогда не догадаться.
— Артанаро… Артанаро! — Арголдо открыл глаза и бросился на шею к Гил-Галаду. — Артанаро… я…
— Не бойся, пожалуйста! — ответил Гил-Галад. — Только не бойся! Что случилось? Кто это был?
— Я не знаю… Я стоял на балконе у двери, где ты сказал мне стоять. Потом кто-то накинулся на меня и потащил. Фонарик упал, я не видел его лица. Он… он невероятно сильный. Он меня повалил и стал трогать руками, потом сдирать с меня одежду, всё порвалось, я отбивался, как мог. Я его очень сильно ударил между ног, может быть, даже оцарапал; он меня схватил и швырнул за перила. Я вцепился рукой в камень, но там почти гладкая стена… я стал кричать, почти тут же стал падать, потом сапог зацепился за что-то… Ногу очень больно, кажется, я вывихнул. Прости меня.
— С сапогом тебе очень повезло, Арголдо, что он зацепился так крепко, — сказал Гельмир, — ведь твой сапог так и остался там висеть. Этот безумец хотел убить тебя.
— Гельмир, — сказал Гил-Галад, — пойди по мосту во дворец и посмотри, был ли кто-то у моста со стороны дворца.
Гельмир вернулся очень быстро вместе с Туором.
— Я как раз обходил дворец, — сказал Туор. — Здесь были Эгалмот и Воронвэ, но они говорят, что ничего не заметили. Эгалмот как раз поднимался на третий этаж — там, кажется, окно распахнулось, — он должен был что-то видеть…
— Если ты позволишь, Туор, мы обойдём всех, кто живёт в башне и посмотрим, не заметим ли мы у кого-то на руках царапин или ран. Девица, конечно, вне подозрений, — и Гил-Галад с улыбкой кивнул в сторону Лалайт.
В покоях башни всё выглядело вполне мирно, хотя поздний визит короля, как и повод к нему, всех неприятно удивил. Маглор и Нариэндил играли в шахматы. Луинэтти, Куруфин и Келебримбор ужинали втроём. Амрод и Финдуилас сидели за пяльцами: по правде говоря, дочь Ородрета совсем не владела иглой, а оба младших сына Феанора, несмотря на свой непоседливый характер, как ни странно, унаследовали от Мириэль любовь к вышиванию, и Амрод уже в который раз показывал невесте особый стежок, которым вышивают лепестки. Карантира, как и Финдуилас, никто не подозревал, но они всё же заглянули к нему: он спал, и его птица, крабан, громко закричала, когда в комнату зашли посторонние. Аргон и Гвайрен увлечённо разговаривали: Гвайрен рассказывал Аргону о растениях и животных Средиземья, продолжая критиковать злополучный трактат Эдрахиля. Маэглин, зевая, спустился сверху на второй этаж в роскошном шёлковом синем халате: Маэдрос подозревал его, зная, что он способен на насилие, но на его руках не было заметно никаких ран или царапин. Подумав, Маэдрос решил, что Маэглин мог бы пойти на что-то подобное, только будучи уверенным в своей полной безопасности (как это было с Тургоном).