— Я постараюсь.
— Прошу тебя. Я сделал ошибку. Мне нужно покинуть этот город как можно скорее.
— Назначь день; подай знак.
— Договорились…
Сладкий голос растаял, и берег стал ещё темнее. Ива, одинокая и холодная, шелестела на ветру, пустая, покинутая. Из её покрытых бледным лишайником гнилых корней словно раздавался в волнах тихий шёпот: обманщик, обманщик, обманщик…
И тому, кто убегал от берега под сень дворца, показалось, что среди безвольных ветвей появилась тонкая, бессильная белая фигура с петлёй на шее; она качалась среди листвы, а запах мёртвых стеблей и ракушек полз всё выше и выше по берегу.
«Что тебе надо? Чем же это я тебя обманул? Я ничем тебе не помешал. Я не предатель. Да, я не предатель. Подумаешь. Мне даже Финвэ никогда не является, а ты…»
Он лгал, как всегда.
Каждое утро, открывая глаза, он слышал звон пружины ларца, а потом снова и снова раздавался отвратительный звук: это ломался череп Финвэ.
х р я п
х р я п
х р я п
====== Глава 38. Пусть никто не вмешивается ======
— Убийство, — сказал Неджет, оглядываясь на изумленных зрителей. — Пусть никто не вмешивается.
Разноголосая улица повторила: убийство, варварское и ужасное убийство, убийство, убийство, убийство! Слово катилось от дома к дому, эхо передавало его от камня к камню, пока голоса, все затихая, не слились в отдаленный гул, казалось твердивший то же слово.
Чарльз Диккенс. «Мартин Чезлвит»
Тургон спустился в свой маленький сад; он увидел, что Пенлод оставил для него на бортике фонтана горящий фонарик (это очень тронуло Тургона), и в свете этого фонарика рядом под цветущим деревом стоял Туор.
— Я тебе так рад, Тургон, — сказал Туор. — Я очень скучал по тебе. Я всё время о тебе думал. Часто видел тебя во сне. Воронвэ говорил, что убитые эльфы часто являются во снах и пугают родичей, но все сны о тебе были добрыми. — Он хотел подойти к Тургону, но тот отстранился и вытянул руку, сказав:
— Туор, подожди. Мне сказали, что ты не очень жалуешь бывших пленных. Ты хорошо подумал, прежде чем заговорить со мной?
— Нет, нет! — ответил Туор. — Я никогда бы не отказался от тебя. Ни за что. Может быть, я и не хотел покровительствовать тем, кто был сломлен, выдавал собратьев Врагу, или тех, кто… ну… позволил над собой надругаться, потому что…
— Позволил, Туор? Ты бы мог этого не позволить девяти здоровым мужчинам, да ещё и лёжа на земле с треснувшим черепом? Ты мог бы не позволить Гортауру, лёжа на столе у него в подземелье, полосовать тебя ножом, чтобы…
Тут самообладание всё-таки на миг изменило Тургону; его голос задрожал и оборвался.
— Не надо, — сказал Туор.
Тургон помолчал и сказал:
— Я благодарен тебе. Очень. Ты спас мою дочь. Ты спас, кого мог. Я люблю тебя по-прежнему, Туор, и я надеюсь, что ты не будешь думать обо мне очень уж плохо.
— Я не думаю, — ответил он. — Да, спас. Но… — Туор откинул со лба густую прядь светлых волос, и в мягком розовом свете фонарика Тургон увидел, что в них блестят нити седины. — Я ведь старею, Тургон. Ты по-прежнему не жалеешь о том, что я стал твоим зятем?
— Туор, я как никто иной знаю, что лучше счастье хоть на краткий миг, но настоящее счастье, чем десятилетия прозябания рядом с тем, кто тебе безразличен, — ответил Тургон. — Сам я ни о чём не жалею, и надеюсь, что моя дочь — тоже.
— Идриль… — сказал Туор жене. — Я тут говорил с твоим отцом. Сегодня вечером. Я тебя понимаю, но всё-таки надо было мне сказать… Ты прости меня, что я раньше так… что не привечал бывших пленных. Больше не буду. Правда. Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Ты там, в Амане, знаешь кого-нибудь? У тебя же там родственники есть?
— Если только дядя Финарфин и прабабушка Индис. Маминых родственников я не знаю совсем, даже не знаю, как звали её отца. Про Индис я знаю очень много, говорят, я похожа на неё — мне про неё и папа рассказывал, и дядя Финрод. Он ведь всё детство провёл у неё в доме: Финарфин и Эарвен в юности любили путешествовать по Аману и плавать по морю до самого Средиземья, даже гостили в Менегроте у Тингола и Мелиан, а их дети оставались у бабушки — она вроде тогда уже не жила с Финвэ.
— Ясно. Её, наверно, все там знают. Надеюсь, ты не пропадёшь там.
— В смысле? — спросила дрогнувшим голосом Идриль. — Ты что, хочешь расстаться со мной? Из-за отца? Он же ни в чём не виноват…
— Да и я о том же, Идриль, — устало вздохнул Туор. — Просто… У нас же остался этот корабль, «Эаррамэ», который наш сын построил до «Вингилота». Я думаю, нам с тобой надо поплыть в этот самый Валинор. Этот корабль — с тобой — доберётся, я уверен. Тебя они примут — ты-то перед ними уж совсем ни в чём не провинилась. А я, наверно, нет. Я же человек, я наверно, умру или сгорю, как только ступлю на берег. Или за борт свалюсь. Но со мной плыть легче будет. Просто не могу я так дальше… после того, что с твоим отцом случилось. Что-то я должен для него сделать. Для всех. Нельзя же так дальше жить, правда, Идриль?..
— Что ты наделал! Как ты мог, Гил-Галад? Как ты мог отпустить их?
Тургон возвышался над невысоким племянником, как башня. Маэдрос и Маглор переглянулись: никто не хотел бы оказаться сейчас на месте юного нолдорского короля.
— Дядя Тургон, — вздохнул Гил-Галад, щурясь в ярком свете утреннего солнца, — я не могу приказывать твоей дочери, если бы даже и мог приказывать Туору. К тому же это их корабль, и они могут распоряжаться им как угодно. В том числе и для того, чтобы навестить родных кузины Идриль.
— Она же… — Голос Тургона дрогнул. — Они же погибнут. Никто из жителей Средиземья ещё не добирался туда. Ей нельзя туда. Нельзя. Там может быть небезопасно… для неё. Гил-Галад… может быть, можно остановить её? Сейчас?.. Пожалуйста…
— «Эаррамэ» — самый быстрый корабль по эту сторону Моря, дядя, — ответил Гил-Галад. — Вернуть их мы не сможем. Остаётся только ждать.
— Да ладно тебе, Тургон, — Лалайт хлопнула его по руке веером. — Я думаю, ничего плохого с ней не случится. Всё будет в порядке.
— Я могу тебе это подтвердить, Тургон, — веско сказал Гельмир. — Твои дочь и зять в полной безопасности. Они доберутся до Амана живыми и невредимыми.
Тургон расширившимися глазами посмотрел на Гельмира; он понял, с кем говорит и позволил себе с облегчением вздохнуть. Тургон обратился к Маэдросу:
— Как ты считаешь… она не могла узнать о нашем вчерашнем разговоре?
— Я так не думаю, — покачал головой Маэдрос, — Туор подошёл намного позже. Да и… это действительно не твоя вина, Турьо.
— Нет, — сказала Луинэтти, — она ничего не знает. Мы с Финдуилас говорили с ней перед отъездом сегодня на рассвете. И у Туора, и у Идриль одно желание — помочь тебе. Они оба любят тебя, Тургон. Не переживай.
— Я вряд ли ещё увижу её, — выговорил Тургон.
— Скатертью дорога, — пробурчал где-то наверху Маэглин. — Яблочко от яблони недалеко падает.
— Что-что? — спросил Тургон.
— Да оно самое, — ответил Маэглин. — По тому что мне мама говорила, я понял, что эта Эленвэ маме всю дорогу мозги проедала своими разговорами: что моя дочь, мол, будет королевой, наследницей всего дома Финголфина, повелительницей Средиземья, все дела. И мама мне всё время так: хорошо, что у меня теперь есть сын, наследник, на моей племяннице, дескать, свет клином не сошёлся, и брат мой должен понять, что хорошо будет иметь при себе мужчину, который будет его правой рукой. И вот пожалуйста.
Тургон поднялся на пару ступенек и посмотрел на Маэглина.
— Да тебе разве что скажешь, — ответил Маэглин, поняв его невысказанный вопрос, — ты же ничего не слушаешь и не веришь никому.
— Скорее дело в том, что я всё вижу и ничего не делаю, — сказал Тургон.
— Линет! — С моста в башню вбежал Куруфин. — Линет, где Рингил? Его же не было вчера, когда мы засыпали. Мне вчера сказали, что он гулял во дворце. Где он? Келебримбор говорит, что он хотел пойти посмотреть, как сменяется дворцовая охрана вечером…
— Ох! — в ужасе воскликнула Луинэтти. — Тургон, может, он где-то у вас в саду? Или побежал на берег?