— Нет, вот этот, с белыми волосами, — ответил Элурин.
Элеммакил и Келегорм переглянулись; они оба были так потрясены, что даже перестали бояться.
Они оба были её двоюродными братьями. Элеммакил хранил её покой много лет. Келегорм был её другом и спутником на охоте и в дальних поездках.
А теперь Аредэль не узнала их обоих.
— Элуред, — сказала она, — Элурин! Разве можно убивать связанных пленников? Кто научил вас такому? Развяжи его!
— А если я нападу на них? — спросил Келегорм, обращаясь к ней.
— Он не может, — сказал Элурин. — Он ранен. Он ходит с посохом.
— И отпустите мальчика! Дети, ему же от силы шестнадцать! Он не мог участвовать в штурме Дориата.
— Это его сын, — мрачно сказал Элуред. — А это его друг. Он из Гондолина.
— Пусть меня убьют вместе с ним, — попросил Элеммакил. — Прошу тебя.
— Откуда-откуда ты?.. Гондолин? Кажется, мы там были с дядюшкой. Не бойся, тебе никто ничего не сделает. Можно я поговорю с Келегормом, дети?
Аредэль подошла к нему.
— Здравствуй, — сказал Келегорм. — Ты меня совсем не помнишь?
— Нет, — она развела руками, — никогда раньше тебя не видела и его, — она кивнула на Элеммакила, — тоже. Я всегда жила с дядюшкой — в горах, потом в лесу. Я почти никого и не знаю. Потом вот мы нашли детей.
— Как? — спросил Келегорм. Ему рассказывали, что его братья, особенно Маэдрос, отчаянно искали их несколько дней.
— Не знаю даже, — ответила она. — Я иногда как будто слышу, как в лесу кто-то разговаривает… Голоса какие-то… Я всё время слышала что-то вроде: «Иди, иди, туда, туда, там маленькие из вашего рода, они кричат от голода, им нужна помощь». Я пошла. Дядюшка очень не хотел, но я знала, что там дети гибнут, и мы их нашли — через день, после того, как услышали голоса.
Келегорм улыбнулся ей. Он знал, как это получилось.
Давным-давно, ещё в Амане, когда он и Аредэль — она в белом охотничьем платье и в берете, он в алом кафтане — верхом, в сопровождении обеих его собак ездили по опасным тропам ущелья Калакирья, он передал ей немного своей магии — магии Оромэ, способности понимать язык зверей и птиц. Он так хохотал, когда услышал, как какая-то птичка верещит ему: «Беги, беги, эта белая сейчас догонит тебя и съест, съест, съест!», что ему пришлось это сделать. В тот день они уже не могли ехать дальше — просто валялись на траве и смеялись. Он только собирался встать и сесть на коня, как Аредэль говорила — «Съем!», и он снова заходился в хохоте.
— Спасибо тебе, — сказал Келегорм.
— Келегорм, я всё хочу понять, зачем ты это сделал? — спросила она. — Зачем ты их убивал. Я понимаю, ты хотел получить назад свой Камень.
— Я давал клятву вместе с отцом, — сказал он. — Я поклялся всей своей жизнью и честью.
— Но разве вся твоя жизнь стоит жизней всех тех, кто там погиб? Ведь это всего лишь ты один, Келегорм. Может быть, лучше было потерять жизнь и честь?
— Наверно, — согласился он. — К тому времени честь, да и жизнь я уже потерял. Но я хотел сделать хоть что-то, чтобы спасти братьев от гибели. Чтобы они смогли исполнить свою Клятву.
Она замолчала.
— Мама, что нам делать? — сказали в один голос Элуред и Элурин.
— Дети, — сказала она, — не трогайте их, пожалуйста. Вы этим ничего не добьётесь — только этот юноша осиротеет, а он, — она показала на Элеммакила, — лишится любимого друга. Горя и одиночества будет только больше на свете. Ты же не причинишь нам зла, Келегорм?
Элеммакилу показалось, что близнецы (во всяком случае, Элурин) вздохнули с облегчением.
— Нет, конечно, — ответил он. — Мы хотим только остаться втроём — я, сын и Элеммакил. Клянусь, мы никого не тронем.
— Давайте я вас покормлю всё-таки… — предложила Аредэль. — Вот правда, с яйцами у меня…
Тут на тропинке у домика появился мрачный, высокий, очень тощий темноволосый эльф-лаиквенди с большой корзиной и мешком за плечами.
— Дядюшка! — радостно воскликнула Аредэль. — Ты же принёс грибы? Давайте сразу отнесём в сарай сушиться? Элуред, возьми два-три на суп.
Аредэль и её дети ушли за дом, в сарай для припасов, а Элеммакил подскочил к «дядюшке» и схватил его за локоть, выворачивая руку. Корзина упала на землю.
— Кто ты такой? Что тут вообще произошло?
Элеммакил был вне себя от ярости после пережитого потрясения. Тот попытался вырваться, но его с другой стороны ухватил Келегорм.
— Я тебя знаю, ты слуга Эола! Забыл, как тебя зовут, — воскликнул Келегорм.
— Эдельхарн меня зовут, — ответил тот тихим, высоким голосом. — Пустите меня!
— Что ты сделал с Аредэль?! Как ты притащил её сюда? — спросил Элеммакил.
— Ты-то кто такой? — спросил ещё тише Эдельхарн.
— Я — Элеммакил, страж врат Гондолина. — Эдельхарн раздражённо фыркнул и что-то проворчал. — Эдельхарн, я знал Аредэль с детства. Она моя двоюродная сестра. Что ты с ней сделал?
— Это не я, — ответил Эдельхарн, — это Эол. Послушай, Элеммакил… Эол был великим магом и знал всё о всех минералах и растениях в Средиземье, даже о тех, что растут на берегах Озера пробуждения и за Голубыми горами. Есть некий цветок… я не могу сказать тебе его название, но если его сок попадёт в кровь, эльф заснёт сном, подобным смерти. Никто из нолдор и даже немногие синдар знают о нём, и те, кто знает, считают, что это смертельный яд. Моё племя пользовалось им, чтобы спасать сородичей от плена. Эол нанёс этот яд на свои стрелы и зачаровал их. Тот, кого поразила эта стрела, после пробуждения не вспомнит, кто он такой и где он был, покуда сам Эол не произнесёт заклинание и не вернёт ему память. Прости, Элеммакил, но она не вспомнит ни тебя, ни твоего друга.
— Значит… — Элеммакил присел на корточки и стал помогать Эдельхарну собирать рассыпавшиеся грибы и ягоды, — значит, Эол надеялся усыпить своего сына, ускользнуть из дворца и увезти Маэглина домой?! А дома он должен был бы забыть о своей матери, о Тургоне и о Гондолине — если бы Эол не захотел вернуть ему память…
— И всем было бы лучше, — мрачно сказал Келегорм.
— Но… — Элеммакил замер, — но как он рассчитывал выбраться оттуда? Я бы не… Ох! Какой же я идиот! Я же был там, во дворце, я был там, когда Эол сказал — «это земля тэлери, это вы приносите сюда войну и непокой». Конечно же, Эол знал, где есть выход из долины! Он прожил в Средиземье несколько тысячелетий. Конечно, он много раз бывал в этой долине до того, как был построен Гондолин. Я думаю, он рассказал об этом и Маэглину, когда тот был ещё ребёнком — на случай, если он вместе с матерью всё-таки снова попадёт туда. И… Маэглин, наверно, решил воспользоваться этим выходом только когда совсем отчаялся.
— Думаю, так и было, — согласился Эдельхарн, — но я-то этой дороги не знал. Пробрался туда за Аредэль и Маэглином, — из-за их приезда поднялась большая суматоха, — а выйти обратно уже не смог. Я смог достать Аредэль из её гробницы ночью, после казни Эола; к утру она очнулась. Она считает, что я её дядя: я так сказал ей. Вернуться домой мы не могли, так что я увёл её в горы вокруг долины и мы поселились там в пещере. Потом я увидел, как в горах блуждает её сын; я пошёл за ним и увидел выход из долины. Тогда мы с ней покинули окрестности Гондолина и ушли в лес.
— Но Эдельхарн… — сказал Келегорм. — Почему ты ничего не сказал Тургону? Почему ты не сказал хотя бы Маэглину, что его мать жива?!
— А зачем? — Эдельхарн вскочил. Хотя Келегорм был если не выше, то, по крайней мере, вдвое тяжелее, и его рука была, по меньшей мере, в два раза толще руки Эдельхарна — Келегорм отшатнулся. — Вы отняли у Эола сына. Вы его казнили. Моих родителей разорвали волки, когда я был совсем маленьким. Эол меня подобрал и оставил у себя. Я бы всё отдал за то, чтобы быть его родным сыном! Если бы мне сказали — ты станешь принцем, внуком Верховного короля нолдор, лордом одного из домов Гондолина — я остался бы с Эолом, даже думать не стал бы! А сын предал его. Все о нём забыли. Я решил, что его жену я не отдам вам. Я ведь правда, как родную сестру любил её… без неё у меня никого и ничего бы не осталось от моей прежней жизни.
— Почему же сам Эол ничего никому не сказал?.. — воскликнул Келегорм. — Он ведь мог попросить Тургона подождать ещё день, когда Аредэль придёт в себя… Он же мог хотя бы попробовать объяснить ему, что это был не яд!