Неожиданная догадка ему совсем не понравилась. У того человека было ружьё — в заповеднике действовал запрет на ношение любого оружия.
Райвен плавно отстранился и помог подняться на ровную поверхность.
— Я, похоже, ещё не проснулся, потому что я сейчас видел кого-то, — голос прозвучал хрипло. Возможно, от потрясения.
— Ты в этом уверен? Я никого не вижу, — спокойно ответил наследник и добавил, отчего по телу разлилось тепло: — Мы одни. Кто, кроме нас, здесь ещё может быть?
Может быть, это были вы?
— Может, лесничий? Вы не поверите, но у него было ружьё.
А ружьё из багажника мерседеса. Ну так как?
— Там был человек, — мужчина проследил за его рукой, направленной в сторону зарослей на лугу, после чего снизу вверх посмотрел на него долгим пронзительным взглядом. И этот взгляд из-под ресниц заставил сердце бешено стучать.
— Эспер… даже если это браконьер, где он сейчас?
Наверное, вид у него был такой, что вызывал сомнения в его психическом здоровье. Дэвис скептически поджал губы. Невольно взгляд зафиксировал это движение. Физически ощущал колебание Райвена — всего какую-то секунду. Не понимаю причину разочарования, сдавившего грудную клетку, Эспер попытался спрятать глаза. Тяжело сглатывая, завёл дрожащие руки за спину.
Испытав шок при виде человека с оружием, который явно целился в него, он ещё чувствовал отголоски адреналина.
Вот прямо сейчас он был рад, если бы Райвен Дэвис его поцеловал.
Но этого не произошло.
А Райвен, похоже, теперь мерещился ему на каждом шагу.
* * *
Некоторое время назад
Быстрым шагом направляясь к лифтам, на ходу ослабил галстук. Уже давно время для него не было столь важно. Он пожалел, что человечество не изобрело нечто вроде порталов мгновенного перемещения.
В лифте Райвен снял пиджак, оставшись в чёрной рубашке с длинным рукавом. Зеркала в кабине отразили его застывшее почерневшее лицо — никакого желания смотреть на себя, и он покосился на двери. Он сам был похож на покойника с землистым оттенком лица и бескровными губами. Полностью в чёрном, с тенями под глазами он представлял весьма зловещую картину.
Подъём на седьмой этаж казался бесконечным. В лифте для верхушки руководства клиники и «гостей», так называемых ВИП-клиентов, на столике цветы и пёстрый ковёр, обшивка из дорогостоящей породы дерева — всё напоминало о том, сколько Льюис сделал ради него. Даже эту пресловутую механическую коробку. Док знал, что он не любит лифты, тесноту, шумы, и многое вложил, пытаясь сделать его пребывание здесь комфортным.
— Я заметила камеры видеонаблюдения, — раздался мягкий голос Добролесны. — Будьте осторожны.
Он был последним, с кем Льюис говорил перед операцией. Их короткий спор в коридоре нижнего этажа до сих пор отдавался где-то в мозгах.
В клинике в самом деле задействовали много камер. Однако на этаже для ВИП-клиентов их было наименьшее число. Так или иначе, они привлекут внимание: мужчина в чёрном костюме с фальшивым пропуском врача на ленте и бледная женщина, одетая в строгий костюм, с манерами и грацией леди.
Тем, кто сообщил ему об аварии, была Добролесна. Именно она разыскала его и буквально впихнула в руки свой планшет. Он успел увидеть трансляцию с места происшествия. Острая необходимость быть сразу в двух местах вынудила пересесть с автомобиля на более скоростное средство передвижения. Он сорвался из компании в Манчестер, взяв с собой только Добролесну.
— Совету директоров не понравится то, что вы были здесь. В клинике много родственников и знакомых вашего контрактора.
— Благодарю. Не беспокойся об этих вещах.
— Простите, господин директор. Я хотела сказать: бывшего контрактора.
Её благоразумие и исполнительность — то, что ему сразу понравилось в ней, беспристрастной и холодной, похожей на глыбу льда.
Он быстро кивнул. С момента его появления в клинике ни один мускул не дрогнул на его лице, казалось, он полностью утратил способность к нормальному проявлению эмоций. Что, в общем-то, было бы удобно для него.
Понимал, что не должен находиться в клинике Льюиса. Но в Лондоне и так чёрт знает что говорят о нём. О том, что он был здесь перед аварией, знал разве что один человек, исключая Добролесну. А поднимать ли вопрос его причастности на собрании директоров зависит уже от решения этого человека.
По большей части, было плевать. В организации… в той мощной структуре, где он занимал самый высокий пост, многие знали о его отношении к контракторам и об ответственном подходе к делу. Однако он находился на испытательном сроке, и сейчас за его действиями следили особенно внимательно.