Собственный голос, прозвучавший в стенах больницы, где оперировал Льюис, показался посторонним:
— Хочу, чтобы мне докладывали о его состоянии, — и поднялся с кресла.
Добролесна ощутила его движение и встретилась с ним льдистым взглядом. Но не стала препятствовать и задавать лишних вопросов.
— Я поняла, господин директор, — и понизила голос, почти прошептав ему на ухо: — Мы подключим нашего наблюдателя.
Райвен взял из её руки высокий бокал с водой, ощутив его ледяную прохладу. Осушил, словно правда хотел пить, и оставил на столике под листьями лавра.
Покидая холл, отыскал глазами камеру на кронштейне в дальнем конце помещения. Лишь минуя кресла для отдыха, ощутил, как слегка дрожит правая рука. Он уже направлялся к выходу, отмечая ещё одну камеру. Обернулся.
— Могу я вам чем-то помочь? — спросила, улыбаясь, Черити Роуз, словно видела его впервые, её взгляд проделал тот же путь, что и меньше часа назад: от его начищенных ботинок до макушки. — Вы пришли к кому-то? — на её ясном неомрачённом лице замерло предупредительное выражение.
Льюису следовало бы внимательней подбирать персонал.
— Мне уже помогли, благодарю. Мисс Роуз, — Райвен изобразил, будто только что прочёл её имя на приколотой табличке на блузке. Девушка не узнавала его. Прекрасно. Райвен удовлетворенно кивнул своей спутнице, и Добролесна молча последовала за ним.
У лифтов она заговорила:
— Вам не следует здесь бывать. Это небезопасно для вашей репутации. Вам не стоит приходить сюда в одиночку. Льюис Аддерли теперь не ваша забота.
До лифтов оставалось пройти шагов пятнадцать. Двери одного из них разъехались, выпуская медсестру и посетителя.
— Господин директор? — вероятно, он пропустил какую-то часть речи своей спутницы.
Сердце пропустило удар. Он тут же забыл, о чём они говорили.
Покинув лифт, она завернула в холл. Теперь они шли друг другу навстречу.
Внутри образовалось нечто похожее на локальный смерч.
— Господин директор, — настойчивее повторила Добролесна.
В ушах зазвенело.
Она шла в их сторону, мимо стойки ресепшен. Они не виделись всего несколько дней, хотя казалось, что прошло не меньше месяца. Деланей, глядя ровно перед собой, пересекала этот длинный холл. Стройная до худобы, в чёрной обуви на высоких каблуках, он буквально видел, как её пошатывает на них. Мышцы рук напряглись. Все рефлексы были направлены на то, чтобы её подхватить, подстраховать. Их разделяло несколько шагов. Деланей, не видя ничего вокруг, шла прямо на него. Его взгляд скользил по её матовой коже, светлее, чем у отца. Её мать была англичанкой с белой кожей.
Он видел чуть заметную сетку морщинок в углах глаз, тёмных и блестящих.
Коснуться, ощутить кожей вьющуюся прядь у лица, выбившуюся из аккуратного пучка. Отвести с лица чёрные нежные пряди волос… такие же, как у Камиллы. Сомкнул челюсти, почти осязая их дразнящую лёгкость на губах, на своём лице.
В мгновение ока он выбросил из головы и докторов, и аварию. В пиджаке и тонкой рубашке стало нестерпимо жарко.
Безотчётно сжал пальцы в кулак. В тот момент почти готов был коснуться её руки. Дотронуться, ощутить… Ладонь сводило, с такой силой он сжимал пальцы. В горле пересохло, он приоткрыл рот, как выброшенная на берег рыба. Коснуться её… ощутить бархатистость матовой тёмной кожи. Он чувствовал, как поток крови устремляется по телу вниз, сковывая в области таза. Он почти через силу втянул воздух. Дрожь в животе понемногу завладевала всем телом. Снова глоток кислорода, словно он был утопающим. Она заполнила собой всё пространство, мешая ему дышать… мыслить. Взгляд сам собой опустился вниз по ткани облегающего платья, устремился к короткой юбке и стройным идеальным ногам, словно ей всё ещё двадцать.
Он знал вкус её слёз, он до сих пор помнил их на языке, на своих губах. Слишком хорошо он помнил то, что лучше было бы выбросить теперь из головы.
Деланей подняла на него карие глаза, взглянув снизу вверх, молчаливо, равнодушно. В этом взгляде было одно опустошение. Он забрал у неё слишком многое.
Огромным усилием воли он не повернулся вслед за Деланей. Сморгнул оцепенение, лицо дрогнуло, и он снова начал дышать. Но стоило ей пройти, и он обернулся.
На мгновение выхватил глазами линию профиля. Он почти видел с закрытыми глазами как очерчивает пальцем плавные линии её прически, лица, шеи…
Дыхание пресекло, и пульс стал рваный.
Раскрыл ладонь, вытягивая пальцы, почти коснувшись кончиками пальцев её ускользающего запястья. На это ушла доля мгновения, один удар его сердца — никто не успел бы уловить движения. Тысячи импульсов устремились вдоль нервных окончаний, как ток по проводам. Слишком многое в доле мгновения. Тепло рукава, хрупкость запястья, щекочущие его пальцы нежные волоски, её пульс под тёмной кожей, уязвимость, беззащитность перед ним, жар её тела.