Блейтит взяла телефон. Её лоб нахмурился, словно она раздумывала, прежде чем ответить «да».
— Мэм, вы узнаёте его лицо? — повторил вопрос Эспер, чувствуя, как дрожит голос.
Несколько секунд, показавшиеся ему вечностью, женщина рассматривала изображение на телефоне. Каждый удар сердца сотрясал его грудную клетку, ладони вспотели. Чтобы ускорить ответ, Эспер произнёс то, во что и сам уже верил с трудом:
— Я видел Райвена Дэвиса с вашей внучкой в компании, где я работаю. Это было перед тем, как доктор Аддерли вернулся в Манчестер и попал в аварию, — по мере того, как он говорил, лицо женщины приобретало удивлённый оттенок. — В гостинице в Лондоне они сняли общий номер.
— Ты уверен, что всё было именно так? И мой сын оставлял с этим человеком Камиллу?
— Мэм, мне нужно знать, — надавил парень, — имеет ли человек на фото отношение к тому, что произошло с вашим сыном.
Её ответ прозвучал как раскат грома среди ясного неба:
— Я никогда прежде не видела этого мужчину.
В желудок словно попал кусок свинца, начало сводить живот. Пока Эспер переваривал услышанное, Блейтит продолжала:
— Твои слова привели меня в замешательство. Я знаю своего сына, не в его духе оставлять Камиллу с незнакомыми людьми. И я никого не знаю с таким именем. Я уверена, здесь какая-то ошибка. Будь всё так, я знала бы. Льюис не говорил мне… Не могу даже предположить…
В голове начинался шум.
— Тебе плохо, милый? — Блейтит приподнялась из-за стола, с тревогой глядя на него. — Я принесу воды.
Мучительно долго он не знал, что сказать или сделать. Взгляд скользил по фойе, не замечая ничего вокруг.
В тот момент он чувствовал себя таким мелким, незначительным — крупицей во Вселенной.
— Подожди, — голос Блейтит звучал обеспокоенно. Мелкими быстрыми шагами она направилась в сторону кулера в дальнем конце помещения.
Но оставался ещё шанс. По какой-то причине мать Льюиса Аддерли могла ничего не знать о Райвене, её сын мог скрыть то, что они оба приглашены на симпозиум, он мог скрывать всё. Если Райвен не тот, за кого себя выдаёт, возможно, Льюис скрывал его ото всех, кроме своей жены и ребёнка.
На удивление легко поднялся с пластикового стула, царапнув ножками по кафельному полу. Пока леди находилась у кулера с водой, Эспер использовал свой последний шанс. Понять что-то, доказать самому себе.
— Привет, — Эспер присел на корточки перед Камиллой, её подруга уже ушла, и девочка уткнулась в свой телефон.
— Привет, — спокойно, без удивления в голосе сказала девочка.
— Можешь помочь мне кое с чем? — Эспер показал ребёнку их общее фото с Райвеном. — Твой папа был с ним знаком, можешь сказать мне кто это?
Девочка, как и её бабушка до этого, долго всматривалась, прежде чем ответить.
— Я с ним незнакома, — как-то особенно по-взрослому сказала Камилла. — Вы потеряли своего друга? Но как это возможно?
Может быть, потерял. И он сам не знал, как такое возможно.
Глава XII. Часть II
Эспер почти не запомнил, как добрался до Лондона. Он плохо соображал и чудом сам не попал в дорожную аварию. Эдди встревоженно лаял время от времени, вытаскивая его из забытья.
Девочка всё забыла. Её бабушка. Персонал клиники. Райвен Дэвис не отложился в памяти ни у одного, с кем Эспер говорил за последний час. Мужчина словно растворился.
Неужели больше не за что ухватиться, чтобы не потерять то немногое, что связывало их? Неужели не могло быть иначе? Как он мог так ошибиться в человеке? В один-единственный раз он позволил себе увлечься… Он не понимал, что происходит, он совсем запутался. Слишком сложно для такого как он, простого, не зацикленного на отношениях.
Эспер видел Instagram Камиллы, её отца и Деланей — нигде не было ни одной фотографии с Райвеном, ни одного упоминания. Как и в дневнике мистера Финча. Но какая между всем этим связь? Ни малейшего упоминания, ни слова в профилях других социальных сетей. Райвен Дэвис как будто никогда не был связан с этими людьми.
Когда они подъехали к Чапел-стрит, Эдди улегся на свою пелёнку, уложив морду на передние лапы и беспокойно прислушиваясь к окружающим звукам. Пёс был напряжён почти так же, как его хозяин.
У него давно не было такой скверной ночи, как эта. Но день, казалось, перечеркнул все его представления о слове «паршивый». Какое-то время он провёл в кабине, уронив голову на скрещенные на руле руки и просидев в таком положении, пока не начала затекать шея. Эспер ощущал себя выжатым как лимон, а внутри полым, как мыльный пузырь, который стоит проткнуть иглой, и тот сразу лопнет.