Его рёбра фиксировал кинезиотейп. Мужчина прекрасно знал о его травме, но, изучая разноцветные ленты на его теле, молчал. Конченый садист.
На автомате расстегнул ремень и начал сдёргивать с себя брюки, под которыми очень кстати оказались спортивные шорты, вполне похожие на тренировочные штаны. Из хлопка, но сравнительно обтягивающие, чтобы удобно было боксировать и задирать ноги. Тут Дэвис отвёл взгляд и крикнул вниз борцу, готовящемуся к выходу на ринг — и это был не Сеймур, а незнакомый мужик с глазами спаниеля:
— Не давай ему расслабляться!
Эспер опустил лицо, вобрал в лёгкие как можно больше кислорода, пытаясь быть терпеливым, вскинул голову и огляделся.
— Да он убьёт меня. Вы уже забыли, что у меня травма? — чуть тише произнёс Эспер, чувствуя, как в нём растёт напряжение.
— Давай по полной программе! Никаких поблажек! — Райвен будто и вовсе его не слышал. Подал какой-то условный знак вниз на ринг. Эспер проследил за его взглядом. Этот мужик на ринге, узколицый с массивной челюстью и драматично приподнятыми бровями, словно испытывал какое-то внутреннее страдание. Выражение его лица совершенно не гармонировало с массивным сложением борца бокса. Фунтов на пятьдесят-шестьдесят тяжелее (прим. автора: около 22–27 кг). Боксёр принимал последние напутствия от Сеймура. Рядом рефери охлопывал его внушительные бицепсы, словно заряжал энергией перед боем. Мужик вставил в рот защитную каппу, не глядя по сторонам, сосредоточенно думая о предстоящей схватке.
Эспер предпринял последнюю попытку хоть как-то достучаться до чужого сознания.
— Вы соображаете? Я впервые на ринге. Если этот тип… Да он мозги мне вышибет. Вы его видели вообще?
Да Райвену вообще плевать… он же ненормальный, промелькнула безнадежная мысль. А после боя он сотрёт всем память, чтобы избавиться от очевидцев.
Эспер представлял в общих чертах правила боя на ринге, но никогда не присутствовал на спарринге, и тем более не принимал участие сам. А если взять в расчёт, что его будет ослаблять больное ребро, то он труп. Его по костям надо будет собирать и выносить отсюда!
Как он ещё может испытывать к этому моральному уроду какое-то влечение?
— Ради вас, — издевательски бросил Эспер.
Отстегнул часы, едва не выронив их на пол. Волнение проступало в поспешных неловких жестах. Даже руки тряслись от возмущения. Резко опустил браслет с часами на кипу белья, сопроводив это движение яростным взглядом.
Райвен удобнее устроился на скамье и закинул ногу на ногу, при этом мужчина не сводил глаз с него.
Когда Эспер снимал эластичные ленты с правого бока, внизу воцарилась относительная тишина. Словно все пытались понять, зачем ему эта штуковина и что он забыл на ринге с травмой.
Райвен уже весь мозг вынес. Пускай подавится!
От старых синяков на крепком мускулистом теле пловца не осталось и следа. Здесь точно было на что посмотреть, хотя Райвен всё видел ещё на турнире.
Эспер расправил плечи.
Показалось, или он уловил пару одобрительных кивков от ребят у ринга?
Внимание привлёк голос Сеймура:
— Парень впервые на ринге, а у нас опытный боец. Райвен, я не несу ответственности за дальнейшее.
— По рукам, — ухмыльнулся Дэвис.
— Ловлю на слове!
Между рефери и Сеймуром произошёл короткий обмен фразами, после чего судья взглянул на Райвена, и его рот превратился в жёсткую линию.
— Не хотите ничего добавить? — спросил Эспер.
Райвен не потрудился дать инструктаж. Какая вообще связь между забвением и тем, что сейчас происходит?
— Ну, например, какая вам выгода от всего этого?
Дэвис ждёт, когда ему, Эсперу, вышибут дух, и он очнётся уже с подчищенной памятью. В некотором смысле это удобно. Не надо марать руки. Никто не придерётся. А если сейчас попробовать сбросить карты, все решат, что у парня помутилось в голове при виде противника.
Он, конечно, провёл много времени в спорте и даст отпор даже со своими скудными познаниями по боксу. Удар держать он способен. Но Райвен не может не понимать, что любое повторение того, что произошло с Сеймуром и парнями из охраны, и его увезут отсюда ногами вперёд. А Дэвис ещё подначивает.
Он ждал ещё чего-то. Какой-то перемены. Он надеялся, что что-то изменится в лице Райвена, как дрогнет эта непроницаемая маска, и тот выдаст настоящие чувства.
— Вот так и всё? Вы не скажете ничего?