С колотящимся сердцем Эспер глотнул вина и тут же заел. Его тарелка и так ломилась от всякой еды, а он с подачи сидящих за столом накладывал себе ещё и ещё. Супруги подсказывали, что стоит попробовать. Даже робкого вида девушка подключилась к беседе.
К тому времени зал опустел на треть: многие вышли, чтобы покурить, кто-то подался на свежий воздух, кому-то нужно было сделать звонок или посетить уборную — в зале воцарилась непринуждённая атмосфера, и Эспер почувствовал себя значительно легче. Гости сновали по залу, переговаривались; у стола, за которым сидел Райвен, постоянно кто-то крутился, ему что-то приносили, обменивались фразами; иногда к музыкантам обращались с просьбой сыграть что-то определённое; официанты ловко управлялись между столиками, разнося то напитки, то подносы с едой.
Как раз произошла вторая смена блюд, когда из-за «женского» стола легко выпорхнула Велизария. Её платье почти сливалось с кожей. На девушке не было бюстгальтера, и всё, что мог видеть Эспер, — грудь под тесно прилегающей тканью.
С корзинкой незабудок русалка направилась к сцене. Когда она поднималась, шлейф водопадом скользил по ступеням.
Она смеялась и говорила, говорила, разве что не пела — Эспер потерял счёт времени. Светясь от счастья, она попросила Райвена выйти из-за стола. Велизария преподнесла брату корзинку с незабудками, после чего заключила мужчину в объятия. Пару минут они общались на сцене, обмениваясь шутками. То и дело вертясь, девушка всё же смотрела под ноги, чтобы не наступить на длинный подол. В пролетах ткани Эспер заметил изящные блестящие босоножки, почти полностью открывающие дамскую ножку — с каким-то почти незаметным тонким ремешком. На шпильках она была одного роста с Райвеном.
Что-то в её дрожащем голосе указывало на лёгкий акцент, отчего всё, что она говорила, звучало как-то особенно — надрывно, трепетно — таким же был и смех. С лицом ребёнка и глазами, глубокими как море, Эспер не представлял, какой силой обладала эта девушка. Способна ли Велизария стереть память всем присутствующим в зале? Из какого века она пришла? Надолго ли она останется с Райвеном в Лондоне? Вопросы осаждали голову, ещё больше запутывая его.
Райвен и Велизария обменялись несколькими фразами по-итальянски, и Эспер ощутил укол ревности: он не мог вот так выйти на сцену, при всех обнять директора, сказать что-то искромётное на итальянском, а в ответ получить полный любви и обожания взгляд.
Зыбкая, воздушная, с голосом лесной нимфы, она выглядела почти эфемерной. Поцеловав Райвена в щёку, она ещё раз крепко обняла его. От Эспера не укрылось, с какой лаской мужчина смотрел на свою названную сестру, он словно любовался ею. То, как Райвен смотрел на Добролесну в клубе, не шло ни в какое сравнение с тем, что Эспер видел сейчас.
Он приканчивал уже второй бокал красного полусладкого и хотел попробовать еще какого-нибудь вино из тех, что были на столе, как раздался голосок Велизарии — произошло то, чего он совсем не ожидал:
— Я хочу, чтобы ты сыграл, — и отрывисто, как обычно, с придыханием добавила: — Пожалуйста! — от тона её голоса у Эспера запекло в груди: она просила так искренно и нежно, что в горле всё сдавливало. Её поведение настолько его растрогало, что он готов был простить ей что угодно, даже то, что она всячески висла на своём названном брате, улыбалась ему, ловила его взгляды и смеялась его шуткам. Ревность, охватившая его, была чем-то самобытным, неподдающимся контролю.
Несколько мгновений Райвен изучал реакцию в зале. Как раз в этот момент небольшой оркестр, игравший на заднем плане что-то незатейливое, оборвал мелодию, и стало слышно, как негромко переговариваются гости.
Ну конечно, он должен был догадаться, что Райвен музицирует и без сомнения хорош в этом. Музыка, цветы, танцы — типичные пристрастия для музы. Эспер ещё раз убедился, что никогда нельзя забывать, кем является Райвен, чтобы не начать его ровнять на простых людей.
В атмосфере всеобщего ожидания Райвен двинулся к роялю. Музыкант поднялся ему навстречу, уступая место.
Никак не мог понять: это импровизация или всё было спланировано?
Эспер задержал дыхание, наблюдая, как мужчина усаживается на табурет; его пальцы легли на клавиши, рождая первый аккорд. Райвен пробовал звук и почти сразу заиграл. От чистых трогательных звуков по коже побежали мурашки. Музыка была смутно знакомая, Эспер не мог вспомнить, где слышал её до этого. В тот момент, когда простая ностальгическая мелодия наполнила притихший зал, он понял, что бесповоротно влюбился в человека, исполнявшего её. Райвен играл самозабвенно, но без суеты, наслаждаясь звучанием инструмента и игрой собственных рук. Звуки, которые рождали его пальцы, отдавались дрожью где-то в глубине сердца. Нежная, трогательная, с налетом грусти музыка играла на струнах самой души.