— Ты помнишь, что ты ел? — Райвен снял с него галстук и принялся расстегивать верхние пуговицы рубашки.
Спина чесалась ужасно, словно по ней ползал рой муравьёв и при этом больно жалил каждый дюйм кожи. Если мягко выражаться. А на самом деле всё горело до скрежета в зубах.
— Там было полно всего… — дрожащим голосом выдавил Эспер. Он поймал внимательный взгляд Райвена. Глаза слезились, и лицо собеседника слегка расплывалось.
— Успокойся. Давай снимем пиджак, — Райвен как всегда был собран и наверняка уже составил план действий. Мужчина помог ему избавиться от пиджака, и тут же взялся за пуговицы на жилетке. Эспер чувствовал себя капустой. Капустой, покусанной гусеницами. — Без одежды тебе станет легче, — заверил Райвен, пришлось поверить на слово.
Он верил каждому слову, с каким-то отчаянием надеясь, что тот знает, что делать. Он не придал значения тому, что Райвен практически его раздевает.
— Устрицы… — почти неслышно пробормотал Эспер.
— Ты ел устрицы? — нахмурил лоб мужчина, пытаясь его понять. Райвен помог выпутаться из жилетки. Рубашка под ней была вся пропитана жаром тела и ужасно раздражала кожу. Мужчина нажал большим пальцем на его правое, затем левое запястье, наверное, хотел прослушать его пульс. Словно в ответ на его мысли, Райвен сообщил:
У тебя очень слабый и дёрганый пульс.
— Блюдо называлось… что-то с… жемчугом… — Эспер постарался вспомнить название, но ничего не вышло, зато Райвен угадал сразу.
— Так называются сами устрицы. Я понял, что за блюдо. Я налью тебе воды, — мужчина оказался у столика — Эспер едва успевал за его передвижениями — взял с подноса стакан и налил из графина обычной воды. Вернувшись, Райвен, помогая ему держать стакан, заставил сделать пару глотков, но Эспер подавился.
— Я не могу дышать, — пожаловался он, мутным взглядом глядя перед собой. Слезились у него глаза или он уже рыдал — Эспер так и не смог понять.
— Есть боли в животе?
— У меня тяжесть в животе, я не могу понять, болит он или нет, — капризно пробурчал Эспер. — У меня всё горло опухло, оно болит, и словно ком.
— Были ещё какие-то признаки? — выпытывал у него Райвен, который с каждым словом выглядел всё более обеспокоенно.
— У меня начало першить в горле, очень хотелось пить, и зачесалось всё. Я уже ел устрицы раньше, и ничего не было.
— В соусе были измельченные орехи, также орехи были добавлены в одно из блюд на столе. Миндаль, кедровые, арахис.
— Точно нет, — сразу отмёл Эспер. — Я спокойно ем любые орехи и морепродукты.
— Эспер, я принесу лекарство, — аккуратно держа его за ладони, сжимающие стакан, Райвен помог опустить тот на колени, чтобы не расплескать. — Я скоро вернусь, — мужчина пытался его успокоить, но Эспера начало колотить.
— Вы надолго меня оставляете? — переспросил с ужасом. Глаза разъедало, и он щурился.
— Ненадолго. Хочешь, чтобы я открыл окно? — Райвен явно пытался переключить его внимание на что-то другое. Из глаз бежали слёзы. Мужчина коснулся его лица чуть прохладными пальцами и утёр влажную щёку, потом другую. Эспер задержал дыхание, чувствуя, как колотится сердце. — Хуже уже не будет, — заверил мужчина.
— Откуда вы знаете?
— Просто поверь. — Райвен прошёл к окну и, пропустив руку за тюль, распахнул окно. В комнате тут же посвежело. — Вытерпишь?
А что ему оставалось? Эспер согласно кивнул.
— Я узнаю, что ты ел ещё. Постарайся пока не двигаться.
Когда тот ушёл, Эспер попробовал смочить горящую кожу водой из стакана. Он не был уверен, что в состоянии дойти до туалета самостоятельно. Не нужно было столько есть.
Устрицы? Какие устрицы? Это точно не от них. Он даже не подозревал, что какой-то продукт вызовет у него сильнейшую аллергическую реакцию. Раньше такого никогда не случалось. Всё потому, что он съел какое-то экзотическое блюдо.
Интересно, если на церемонии назначения нового директора кто-нибудь умрёт от отёка Квинке, это можно расценивать как плохой знак?
Признаться, на пару секунд всё же проскочила мысль, что Райвен не вернётся, или его перехватят по дороге и тот забудет о нём, или заставят выступить с речью, или произойдёт ещё что-то. От свежего вечернего воздуха он быстро продрог, но чесотка так и не уменьшилась. Трясущимися пальцами попробовал расстегнуть остальные пуговицы на рубашке, левой рукой он сжимал стакан, надеясь всё-таки попить, потому что пить хотелось безумно.
Расчёсы зудели. До спины он дотянуться не мог, а то, что он пытался почесать грудь и руки через рубашку, облегчения не приносило.