— Ничего. Соберешься без спешки. А Эдди доверь мне.
Ну почему мне так везёт! Мисс Перегрин всё-таки сдала его. Это просто месть за то, что в последнее время он постоянно оставлял пса на неё. Или ей потрепаться больше не о чём, кроме как о том, где он и чем занимается. Хорошо, она не заметила, что он приводил домой пьяного директора.
— Я захватила твоих любимых куриных лапок. Тебе нужно набраться сил перед поездкой.
Живот протестующе заныл. Съеденная на банкете еда тяжестью давила на бока.
— Где ты сейчас?
— Э-э-э, на вечере.
— По работе?
— Нет, меня пригласили. Один важный клиент нашей фирмы.
Рано или поздно ей всё равно придётся рассказать о мистере Дэвисе. Во всяком случае, теоретическая часть, которую он скормит родителям, звучит вполне невинно.
— О, Золотко, конечно! Оставайся, сколько потребуется. Я погуляю с Эдди.
— Ночью, мама?
— А что? Я рядышком. Выйду подышать свежим воздухом.
Разумеется, если бы речь шла о том, что он задерживается на тренировке или тусуется на вечеринке по случаю победы на соревнованиях, она бы устроила сцену, что бедный пёс весь день дома один. Но речь шла о деловых связях и его фирме — а это совсем другой разговор.
— А по дороге свежего воздуха нет?
— Эспер, почему ты всегда бодаешься? Я куплю тебе козу, вот с ней и бодайтесь. Пока тебя нет, я поболтаю с мисс Перегрин. Не переживай обо мне, я чудесно проведу время. Золотко, я отключаюсь!
Вот-вот, мисс Перегрин только полуночничает, вместо того, чтобы спать, и следит, когда и на чём он приехал домой.
— Мама, — позвал Эспер, прежде чем она нажала «отбой». И быстро спросил: — У меня в детстве была аллергия на плоды каких-нибудь деревьев?
— Нет, милый, а почему ты спрашиваешь? Ты же не любишь фрукты.
Она даже не знает, что он любит. С одной стороны, её ответ должен был его приободрить, но в итоге Эспер только расстроился.
Он долго молчал, поэтому миссис Бауэрман снова заговорила:
— Золотко, у тебя не было никакой аллергии, не знаю, почему это тебя беспокоит сейчас. У твоего дедушки только аллергия на некоторые виды продуктов, поэтому он питается в основном диетическими блюдами.
Незаметно для себя Эспер добрался до стойки ресепшена, где находился знакомый улыбчивый администратор. Худой и невысокий, но исключительно услужливый и вышколенный, похожий на заводные часы. Эспер почти дошёл до питьевого фонтанчика; в самом конце холла он увидел ещё одну лестницу, сразу же узнал облачение Райвена, стоявшего наверху. Тот был не один: со спины Эспер узнал заместителя генерального. Удивило наличие охраны: в стороне, сцепив перед собой руки, находился незнакомый субъект в чёрном костюме, с рацией.
— Это здание более старое, — услышал он голос заместителя, — чем деловой комплекс, и мы стараемся усовершенствовать отель «Феномен» под нужды наших современных постояльцев.
Мужчина обращался к Райвену Дэвису. Оба стояли напротив картины, и Эспер мог видеть лишь их спины. Он перевёл взгляд на изображение на полотне. Издалека картина казалась слишком пёстрой и переполненной деталями. Похоже, на ней был изображен фрагмент праздника в Греции.
Заместитель, уже совсем немолодой мужчина, перешагнувший пятидесятилетний рубеж — хотя чёрт их здесь всех разберёт — держащийся с Райвеном с подкупающей любезностью, учтиво склонил голову и торопливо спустился с лестницы. Теперь Эспер смог лучше рассмотреть изображение.
Время шло, а он всё не уходил. Будто невидимые путы привязали его к Райвену и этому месту. От мужчины в его красном облачении, отливающим на свету, глаз было не отвести.
Райвен развернулся спиной к огромной картине, где был изображен… он сам.
Обилие деталей, красок и других фигур — всё отошло на задний план, стоило присмотреться. В золотом венце и длинных белых одеждах, расшитых золотом, на фоне бордовых, коричневых тонов, служанок с кувшинами, подавальщиц с подносами, столов и подушек проступали очертания его тела, черт лица, детали богато украшенного облачения. Картина была выполнена в полный рост, и сейчас на Эспера смотрели две пары небесно-голубых глаз. Райвен не изменился ни на день, только сейчас он выглядел более сосредоточенным, и внимательно наблюдал за ним, чуть приподняв подбородок. Такой же величественный, как и на картине.
Но было отличие — медальон, который украшал его шею, на полотне отсутствовал.
Эспер пытался отогнать от себя видения плотного обхвата покрасневших губ на его члене. Как строить их дальнейшее общение и как вообще смотреть Райвену в глаза, он не представлял. Но всё же что-то не давало ему уйти.