Боль, которая душила его, боль от чужого предательства, от раны, нанесённой рукой Алистера, затмила всё вокруг. Он любил старика, ненадолго представив, что испытывал бы, окажись тот его отцом. Почти десять лет он посвятил этому месту… И что получил в результате? Алчность и страх подавили здравый смысл.
Ощущая себя опустошённым, он просунул руку под плечо старика и приподнял того с пола. Вдвоём с миссис Трингл они перетащили Алистера на диван.
— Принеси бинты и ведро с водой, — велел Райвен, присаживаясь на корточки рядом с диваном.
— Сию же секунду обернусь, — подхватилась женщина. — Господи Святый Боже, что происходит!
Райвен попробовал встать. Разогнувшись, он тут же чуть не повалился на журнальный столик — успел опереться руками о столешницу. Достигнув кресла напротив, упал в него, как подкошенный. Раненный бок горел, словно его лизали языки пламени.
На карих глазах миссис Трингл выступили слёзы, когда она расстёгивала пуговицы на его рубашке.
— Вы так много сделали для нас, что будет, если вы истечёте кровью? — приговаривала она, помогая ему раздеться. — Что же делать?.. Что же нам теперь делать… какое несчастье…
Самое страшное для музы — потерять много крови. Одно ранение может стоить жизни. Музы бессмертны, но не неуязвимы.
Его ужасно тошнило от приторного запаха крови, который возрос, стоило женщине расстегнуть рубашку и аккуратно высвободить полы из брюк.
— Нужно оттереть кровь с пола, — сглатывая, проговорил Райвен. — И выбрось одежду.
— Да разве об этом нужно беспокоиться? — миссис Трингл с ужасом созерцала свежую рану на его торсе. — Конечно, я всё уберу. Вам не нужно думать об этом. Но что будет с вами, мистер Дэвис?
— Завтра я уеду, как и собирался.
— Как же так…
— У меня есть определённые обязательства, — безапелляционно произнёс он.
Женщина промокнула рану и прижала к ней кусок материи. Боль душевная была настолько сильнее физической, что Райвен даже не поморщился. Единственное, чего ему хотелось, — вырваться из этого кошмара.
Немало дел с его участием приводило к тягостной развязке. Он понимал: так происходило, потому что он взваливал на себя самые тяжёлые из них, благодаря чему он пользовался успехом и уважением среди своих. Множество раз против него выдвигали обвинения его же коллеги и директорат.
За долгую жизнь у него было столько прозвищ: Проклятая собака, Чёрная муза, Король памяти, SOS.
Годами он был слишком одинок и всегда оставался один на один со своей ношей, чтобы кто-то другой указал ему на значимость его действий и принял его таким, каков он есть. Обычно его хотели изменить, подделать под себя.
Сотни лет в круговороте. Следующий контракт с человеком будет последним. А после он сложит с себя обязательства музы. Ему надоело ощущать себя заточённым в золотой клетке и мотать свой срок.
Райвен настолько глубоко ушёл в мысли, что очнулся, когда уже с перевязкой было покончено. Миссис Трингл вытирала руки тряпицей и с тревогой всматривалась в его лицо. Райвен не знал, что она там видит, но определённо ей заметна перемена, произошедшая с ним. Ему было больно от поступка старика, бросившегося на него с ножом. В последний момент он выбил тот из рук Алистера и загнал под стол.
Тошнота сковывала его горло, не давая нормально дышать.
Скоро он сотрёт всем жителям городка память. Его будут помнить лишь размытым пятном, Хор Дэвис останется существовать только в подсознании горожан и на страницах дневников Алистера, которые останутся бедному старику на память. Тот будет мучиться, не в силах вспомнить его лица и понять подробности произошедшего. Но не в его способности вытравить из чужого сердца ту связь, которая зарождается между человеком и музой. Телесная память останется со стариком до смерти, и каждый раз, пытаясь вспомнить его, Алистер будет испытывать необъяснимую боль и тоску по чему-то невосполнимому.
Райвен слишком рано открыл в себе право наказывать. Первое время он мнил себя богом, сейчас он просто устал от всего. Даже теперь он не находил в себе сил на гнев, он слишком хотел покончить со всем. Старик заслужил каплю сострадания: пускай при упоминании имени Хора Дэвиса он испытывает затаённую радость.
— Завтра я уеду из Неаполисса, — повторил он, чувствуя, что тошнота ослабла.
— А все ваши вещи?..
— Моих вещей не осталось в этом доме, я всё собрал.
Его поезд отправлялся в семь утра. На самом деле он уже перенёс всё необходимое в гостиницу, где снял номер до прибытия поезда.
— Миссис Дэвис… я так давно не разговаривала с ней. Почему бы вам не приехать к нам с супругой? — во взгляде миссис Трингл светилась надежда.