В записях не было указано момента, знаменующего начало их сотрудничества с Хором Дэвисом, как и про Райвена — ни слова. Старик благодарил Хора Дэвиса, называл того отцом своих идей, как ребёнок восторженно расписывал, какие подарки преподнесёт на день рождения и Рождество, какой купит тому автомобиль — ни разу, кем являлся его компаньон. Откуда, чем занимался до приезда в Неаполисс, никаких общих данных, ничего про детей и семейное положение. Имя Дэвиса постоянно упоминалось в связи с делами лесопилки. Вывод напрашивался сам собой: за всеми словами, благодарностями, радостью и какой-то неясной горечью, которые были пропитаны страницы дневника, была любовь. Всё говорило о сильных чувствах, привязанности, о помощи и обретённом под конец жизни спокойствии и счастье.
Признание старика ещё некоторое время звучало в голове.
Прекрасно, выходит, старик решил, что встретил музу, как Гала у Сальвадора Дали или служанка с жемчужной серёжкой в доме Йоханнеса Вермеера. И задолго до смерти составил завещание, куда вписал Хора Дэвиса и его будущих наследников. Всё просто. Старику Финчу было под девяносто, можно списать столь щедрый жест на эксцентричность возраста, или же Дэвис действительно внёс неоспоримый вклад в успех предприятия и спровоцировал его взлёт.
Никакой конкретики. Где они познакомились, при каких обстоятельствах? И зачем старшему Дэвису понадобилось брать на себя труд по возрождению производства? Чтобы поиметь с этого приличный куш? Возможно, Хор Дэвис преследовал далеко идущие цели. Странное тревожное чувство после изучения дневника усилилось. Что он, собственно, здесь вообще намерен отыскать?
Эспер почувствовал, как сдавливает грудную клетку. Прочитанное оставило глубокий след и непонятным образом что-то задело внутри. Он ещё раз пробежался взглядом по страницам, исписанным где аккуратным — где торопливым почерком.
Представил жизнь одинокого старика, жена и дети которого умерли, а внук не приезжал навестить. Незадолго до смерти старик Финч стал прадедушкой, но так и не успел увидеть правнука.
Когда не стало жены, мистер Финч, крупный промышленник и один из самых уважаемых людей города превратился в затворника. В течение почти двадцати лет лесопилка бездействовала, а потом появился Хор Дэвис. Всё меняется: в ближайшие несколько лет мистер Финч становится одним из самых успешных и богатых промышленников.
Эспер растерянно уставился на стопку фотоальбомов на журнальном столике. Резко расхотелось строить из себя сыщика. Это бессмысленно. Похоже, отец Райвена Дэвиса был для одинокого человека, погрязшего в своих проблемах, отличным консультантом по бизнесу. Хор Дэвис действительно много значил для старика и сделал немало для этого места. Почему же мистер Финч не упомянул в своих записях имя Райвена? Основываясь на том, как мужчина превосходно ориентируется в делах лесозаготовительного предприятия, насколько хорошо знаком с городом, жителями, а на земле мистера Финча ведёт себя, словно прожил здесь не один год — разве этого мало? — сам Райвен занимал не последнее место в жизни старика. Однако в записной книжке указано имя Хора Дэвиса и лишь в завещании говорится о том, что имущество переходит к его потомкам.
О смерти Хора Дэвиса нигде не упоминалось, но из всего вышесказанного напрашивался вывод: Дэвис-старший был пожилым человеком и вероятнее всего, отжив своё, он предвидел такой поворот и сообщил сыну, с которым не был близок, о наследстве. Должно было пройти немало времени: это объяснило бы, почему о Дэвисе-отце местные жители помнили так мало — о человеке, втором по важности для развития города.
Райвен, возникший как чёрт из табакерки, был загвоздкой, даже существование Хора на страницах дневника было окутано тайной. И это не давало покоя. С другой стороны, может, он придаёт слишком большое значение несущественным вещам?
Он так и не расспросил мистера Вайса о деде. Сразу же после обсуждения тот захотел осмотреть территорию лесопилки, пока не стемнело, да и Райвен Дэвис не отходил от супругов ни на шаг.
Вернувшись за рабочий стол, зажёг бледную лампу, выключил, решая, как лучше.
Перед ним лежали чертежи. Эспер расстелил немного потрёпанную бумагу. Было жутко интересно взглянуть на что-то, нарисованное рукой мистера Дэвиса.
Навёл камеру на чертежи, он ещё не решил, зачем ему схемы — привычка сохранять всё в памяти телефона. В некоторых местах схематичные зарисовки отдельных частей ловушек, наброски птиц и животных, листьев, камней. А вот почерк Эспер не понял сперва вообще.