— Я всегда прихожу к тебе, — Клеменс коснулся грубой щетины и приложил свою ладонь к впалой щеке. — Я остаюсь в Риме ради тебя.
— Что привезти тебе в следующий раз? — стараясь скрыть горечь, засевшую в глубине глаз, поинтересовался Кратер.
Клеменс сглотнул. Их встречи всегда прерываются длительным расставанием, иной раз это невыносимо.
— Твою жену.
— Эвридику? — искреннее удивился Кратер. — Но зачем она здесь?
— Хочу показать ей, насколько прекрасно это место.
Кратер нахмурился и натянул на себя доспех.
— Женщине тяжело будет перенести долгий путь по воде.
— С чего вдруг? Её низвергнут в пучину морскую русалки?
Клеменс облизал губы, чем привлёк внимание Кратера. Кадык на заросшей шее конвульсивно дёрнулся.
— Или ты боишься, что я причиню ей вред? Меня ты приравниваешь к кому, к сатирам или к Минотавру? — Клеменс снова нахмурился, напустив на себя задумчивый вид. Он любил дразнить льва.
— Эвридика быстро поймёт, что между нами есть связь.
— Ты страшишься своей жены? Ты — мужчина, укажи своей жене на её место. Разве не так у вас принято поступать?
— Дело не в этом. Как униженная супруга она может пойти к сенатору.
— Он боготворит меня. Я второе лицо после него. Мне не причинят вреда.
— Тебе — нет, но мне — предводителю нашей армии? Когда откроется, что я делю ложе с музой первого сенатора.
— Я умею убеждать его.
— Ты можешь выбрать всё, что пожелаешь, — вернулся к прежней теме Кратер, — почему именно моя жена? — мужчина взял его руку в свою и опустил ему на ладонь каменную фигурку слона, после чего сжал его пальцы поверх фигурки.
— Ты говорил, зачем мне игрушка из камня, и просил вырезать самому, — тихо отозвался Клеменс, разжимая пальцы, чтобы рассмотреть подарок.
— В нашу прошлую встречу ты просил сделать тебе фигурку слона, чтобы та была похожа на слонёнка сына сенатора. Я сделал, как ты хотел, — не глядя на него, Кратер обхватил его за шею, укрывая в объятиях, и припал губами ко лбу.
— Я хочу познакомиться с твоей семьёй, — прошептал Клеменс, ощущая, как борода мужчины щекочет его прикрытые веки. — У меня не будет своей.
— Знаю, ты не сможешь сочетаться узами брака с мужчиной, но ты можешь взять в жёны любую деву, какую пожелаешь. Женщины смотрят на тебя с обожанием, любая юная дева готова разделить с тобой ложе, чтобы зачать сына.
— И наблюдать, как она день ото дня стареет и чахнет, при молодом муже?
— Разве способен зачахнуть цветок под лучами солнца? — возразил Кратер.
Во взгляде мужчины читалось: «Ты захотел фигурку из камня лишь потому, что увидел её у ребёнка. Сам ты не знал материнского молока, но ведёшь себя будто ребёнок. Кто ты такой?» Внутри всё неприятно сжалось. Когда-нибудь он станет тенью при дворе, вечной скитающейся тенью, чуждой людям и духам.
Какое-то время они жгли друг друга взглядами. Клеменс, стоявший в тени, и высокий мужчина со светлой бородкой и жёсткими волосами.
— Ты увидишь Эвридику. Я сделаю всё для тебя. Только потому, что люблю тебя, хоть тебе и незнакомо это слово.
— Мне не нужно его знать, — он потянулся к губам Кратера. Шершавые горячие пальцы легли на его шею, нежно очертили её линию, вынуждая Клеменса испустить отчаянный стон.
* * *
Клеменс возвёл глаза к небу: над городом собирались грозовые тучи. Жара стала невыносима; на базаре поднялась пыль, песок неприятно оседал на коже.
Он отослал охрану, чтобы не привлекать внимание горожан. С ним была лишь Сэльвэтрикс, любимая служанка, полукровка с тёмной кожей и светлыми кудрявыми волосами. Она следовала позади него, с большой корзиной, полной продуктов.
Его не покидало плохое предчувствие, уже несколько часов оно сдавливало грудь. Сегодня в город прибывал Кратер. С последней их встречи минуло тридцать дней; в этот раз что-то задержало Кратера. Клеменс передёрнул плечами, отгоняя непрошеные мысли. Ему было не по себе. Несмотря на зной, его кожа покрылась мурашками. Покрутив шеей, он помассировал её заднюю сторону.
— Вам нехорошо, господин? — тут же откликнулась Сэльвэтрикс, нагоняя его. — Быть может, вас изнурила жажда?
— Погода портится, нужно возвращаться, — в последний момент он изменил решению и перевёл разговор в другое русло. Перед уходом он хотел пойти поискать травника и спросить о недуге сенатора: у его подопечного до наступления грозы всегда начинались сильнейшие головные боли.
В этот момент правое плечо как будто прижгло раскалённым железом, и он зашипел, зажимая руку.