— Ваш приказ, повелитель, — обратился к нему один из гвардейцев.
— Я не остановлюсь, каков бы приказ ты не отдал! Я добьюсь тебя! — в отчаянии бросил ему Кратер.
— Убей всех людей на корабле. — Услышав его слова, Кратер схватился за меч. Стража Клеменса немедля его окружила. — Корабль сожги.
— Нет… Ты не посмеешь! — Кратер неловко содрогнулся. — Эвридика…
Клеменс опустил взгляд на подопечного, рядом с которым он сидел на полу. Он не смотрел на Кратера, когда тот молил его пощадить Эвридику.
— Нет, Клеменс, остановись! Ты не можешь убить эту женщину!
— Не трогайте этого человека, — резко остановил он взмах мечей, — я сам разберусь с ним.
Кратера, его дорогого Кратера, повалили на колени, вышибли меч у того из пальцев и заломили руки за спину. Клеменс запрокинул голову, на мгновение зажмурившись. От его решения зависит, будут ли мёртвые отомщены, а правосудие — установлено.
В первую очередь он обрушит свой гнев на виновных в учинённой расправе.
— Ты сам погубил Эвридику. Ты будешь помнить, как убил своего повелителя. Как уничтожил себя… — он ещё не договорил, а Кратер уже дёрнулся к нему.
— Убей меня! Я прошу — убей меня!
— Ты заплатишь за содеянное.
— Клеменс, я умоляю тебя, убей меня! Делай что хочешь, казни меня, забери мою армию… — его крики стояли в ушах. — Пощади Эвридику! Тебе знакомо милосердие, Клеменс!
Кратера держали крепко, мужчина порывался броситься к нему, но стражники сильнее заломили руки, и тот уткнулся лбом в каменный пол.
Клеменс с трудом поднялся, чувствуя, как подгибаются колени, он испытывал чудовищную слабость, словно это его сковали по рукам и ногам.
— У меня нет выхода. Ты совершил измену. Ты загубил множество жизней. И ты хочешь, чтобы я был ответственен за это. — Расправив плечи, он повелел: — В темницу его, заковать.
Он нигде не сможет жить спокойно, пока Кратер помнит о нём. Он сотрёт память всем в городе, а потом исчезнет. Эта сила возникла в нём, чтобы защитить его. Он чувствовал, как она заполнила его до предела, смешалась с кровью, легла на нервы, слилась с костями. Он увидел в себе бога, способного изменять чужую память в угоду себе. Кратер запятнал его невинной кровью. Клеменс ощущал в себе острую обиду и всё, чего он желал — отомстить.
После своей кончины Кратер вернётся к себе сломленным и опустошённым призраком, на земле ему не удастся избежать погони, и в загробном мире тот не будет знать покоя. Даже боги мёртвых будут изливать слёзы, стеная по его душе.
В заляпанной кровью тоге он приблизился к склонённому к земле мужчине. Его пальцы были покрыты кровью подопечного. Коснувшись ими лица Кратера, Клеменс почувствовал, как тот затих. Скорая смерть Кратера и Эвридики будет на его совести, как и всех тех людей на корабле.
— Ты ведь действовал не один… я найду всех замешанных и сотру их с лица земли, — мягко произнёс Клеменс и погладил виски Кратера, после чего обхватил его лицо ладонями, оставляя следы крови. Казалось, Кратер истекает кровавыми слезами. — Ты будешь наблюдать, как горит твой корабль и твои люди.
Глаза Кратера будто остекленели, пока смысл приказа доходил до него.
— Догнать остальных и убить, — велел он своим людям, после чего половина стражи отделилась и покинула зал.
Люди, вступившие в сговор с Кратером, не могли уйти далеко. Следовало торопиться.
Клеменс приказал убрать тела и подготовить погребальные костры. Пока велись приготовления, он погрузился в раздумья. День сменился вечером, следом на город опустилась ночь, а он не покидал пиршественного зала, заняв кресло сенатора. Он почти не двигался, смотря прямо перед собой.
В тот момент Клеменс уже знал, что в его теле поселилась незнакомая ранее сила, она проявила себя в покалывании в кончиках пальцев, такое же покалывание он ощущал в головном мозге, где возникла новая связь.
Однажды его покой нарушил посторонний звук: Клеменс словно сбросил путы оцепенения и в полутьме зала увидел Сэльвэтрикс. Девушка с опаской приблизилась к столу у подножия лестницы, за которым обычно сидел Кратер со своими людьми.
— Господин, вы не голодны? Вы ничего не съели, — тихо обратилась она к нему. Клеменс опомнился и перевёл взгляд на пустой длинный стол, где для него была приготовлена трапеза, к которой он так и не притронулся. Сэльвэтрикс осторожно переставила на поднос плошки с давно остывшей похлёбкой и заменила на только что приготовленное. Её глаза покраснели, а лицо опухло от слёз.
— Позаботься о своей семье, — велел он измученной горем девушке. — Я не голоден. Можешь отнести еду тем, кто занят церемонией.