Эспер почесал бровь, с трудом сдерживая нервный смешок. Им обязательно обсуждать это?
— В плане?
— Эспер, ты — гей. Как долго ты будешь скрывать это от своих друзей? От своих родителей, коллег, ты даже меня пытался запутать.
— Родители никогда не узнают, — быстро сказал Эспер и хмыкнул. — Вы поэтому не ревновали меня к Аманде? Потому что я гей? Вам было понятно всё с самого начала.
— А меня ты, кажется, ревнуешь к каждому столбу, хотя я уверял, что остаюсь верен отношениям.
— Я не ревную… я не ревную вас к каждому столбу, Ра йвен!
— Значит, я прав.
А что ещё ему сказать? То, что он как пьяный каждый раз рядом с Райвеном? Что, кажется, от такой любви от него ничего не останется?
— Отношения с мисс Джейн Хигли пошатнули твоё самолюбие, с мисс Фрей ты боишься совершить те же ошибки, а я придаю тебе как мужчине уверенности в себе.
Слова Райвена угодили точно в цель. Его чудовищная проницательность задевала что-то внутри.
Эспер сел по-турецки на постели и с силой потёр лицо, после чего разлохматил волосы.
— То, что меня привлекают парни, я понял ещё в школе, но я не встречал никого, с кем готов был бы… С Джейн всё было экспериментом.
Видя, что он наконец-то раскрылся и начал говорить о себе, Райвен слушал молча, не влезая со своим сарказмом или провокациями.
— Я мог добиться эрекции только механическим путём, иногда моя девушка помогала мне, но чаще я сам. Я знал, что меня не возбуждают женщины. Всё это было глупо. Сейчас я это понимаю. Вы открыли мне глаза.
Не проронив ни слова, Райвен допил вино.
— Благодарю за прямоту, — в итоге произнёс он, отсалютовав пустой бутылкой.
— Я видел… вы обрезаны.
— Мне это сделали в клинике под наркозом, — Райвен усмехнулся. — Я не дикарь.
Ему что, совсем скучно жить?!
Эспер понял, что не хочет знать подробности, либо ему просто станет плохо.
— Мне очень понравилось то, что мы делали… — произнёс Эспер, чтобы поговорить о чём-то другом.
Мужчина поднялся со стула, и подошёл достаточно близко, чтобы Эспер мог обхватить его рукой. Уткнулся носом в футболку Райвена, мечтая провести в этом положении оставшийся день и вечер. Тот растирал ему спину и плечи, постепенно движения стали более неспешными, и в какой-то момент Эспер очутился в объятиях.
Большинство их разговоров принимало неожиданный оборот, где либо о собеседнике открывалась какая-то правда, с которой Эспер потом носился несколько дней, либо он выкладывал о самом себе такое, о чём не признался бы даже близкому другу. Райвен что-то сотворил с ним. О боже, это правда!
Желая чем-то отвлечься, дождался, когда Райвен пересядет на кровать, и принялся делать совместные сэлфи. Они валялись на подушках и корчили рожицы, только почему-то на всех кадрах Райвен выходил лучше, и вскоре эта затея приобрела чисто спортивный интерес. Болтали о какой-то ерунде, о происходящем на экране телевизора, о сегодняшнем дне, пока Райвен не погрузился в чтение газеты.
После окончания триатлона, Эспер переключал каналы в надежде наткнуться на спортивную передачу и доедал остывшие куски из второй коробки. Райвен уснул. Вскоре, наевшись, Эспер тоже провалился в сон.
Так они проспали до вечера. Находясь в этом номере, Эспер терял счёт времени. Когда он открыл глаза, вокруг царила тишина. Вечернее солнце освещало комнату через задёрнутые шторы и просачивалось в зазор. Рядом, повернувшись к нему лицом, спал Райвен, и между ними на кровати лежала пустая коробка из-под пиццы.
Снилось, что они с Райвеном были в Риме, гуляли по улочкам, ели в летнем кафе. Сон был слишком прекрасен, чтобы с ним хотелось расставаться.
Видимо, непроизвольно он подтянул колени к груди, почти приняв позу эмбриона, и теперь блаженно выпрямился, разминая мышцы. Ещё вялый со сна, Эспер протянул руку и коснулся слегка вьющихся волос, обрамлявших линию щеки. Были ли его волосы жёстче и суше от постоянного жара солнца, когда Райвен жил в Риме? Пригладил растрёпанные пряди, ощущая их тепло.
Признание Райвена отозвалось щемящей болью в грудине. Рассказ буквально всю душу вывернул наизнанку. Невероятно, что после всего пережитого в молодости этот человек, это существо способно причинить зло подопечному. У Эспера буквально открылись глаза. Райвен никогда бы не навредил Льюису Аддерли. Теперь он понимал, что Дэвис не был причастен к той аварии.
Райвен отвернулся от человека, из-за которого лгал сенатору, от человека, с которым был связан, ради мести за подопечного. Райвен действительно всегда разделял работу и личные чувства.