Не шевелиться, когда принимаешь душ, одеваешься и носишься по номеру, вообще невозможно. Боль в боку усилилась. Этого оказалось достаточно, чтобы начать паниковать.
Эспер отсоединил телефон, смотал шнур зарядного устройства и засунул его в карман джинсов, вместо куртки влез одной рукой в рукав пиджака и набросил тот поверх правого плеча. Выпустил капюшон серой толстовки, которую брал с собой на случай ливней — добежать. Застегнуть молнию не смог, так и оставил. Так, что ещё… Паспорт, бумажник, ключи от номера… На лестнице натянул на всё ещё мокрые волосы капюшон. Чувствовал себя при этом чудовищно: падая от усталости, после бессонных суток, с острым ощущением голода. Ветер холодил влажные волосы, вызывая мерзкое чувство. Рёбра ныли, даже вздохи казались теперь более сиплыми и тяжёлыми. Отлично, в майке, распахнутой толстовке и пиджаке, да ещё с мокрыми волосами. Его до сих пор колотило после подвального холода и ледяных каменных стен; теперь он ещё простуду схватит.
Стоило на секунду задуматься, насколько он устал, как тут же захотелось упасть без сил. Прямо лицом в подушку. Он не про ту приятную здоровую усталость, когда тянет мышцы после заплыва на отметке в полторы тысячи метров.
Попытался включить мобильник, тот должен был немного зарядиться. Раздался звуковой сигнал. У системы уже воскресенье. Воскресенье! А вернуться он должен был ещё в пятницу.
Утро выдалось тихим, все как попрятались. Больница находилась в конце одной из боковых улиц — в стороне от жилых домов и лавок. К счастью, не нужно взбираться вверх по дороге, куда водил его Райвен Дэвис, — он бы не выдержал.
Эспер попал в холл единственного здесь отделения. В коридорах тянуло каким-то лесным запахом, как будто где-то оставили окна нараспашку. Чтобы не привлекать внимания, склонил лицо и натянул капюшон на самые глаза.
Небольшая старая больница чем-то напоминала госпиталь, вероятно, в военное время она использовалась как пункт приема тяжелораненных. Внутри оказалось малолюдно.
Видимо, от всей этой беготни в боку начало печь, словно он упал и сильно ударился о камень.
В буфете он всё-таки купил большую кружку горячего густого какао. Ему необходимо было пополнить сахар в крови. Буфетчица, явно встревоженная, при виде его лица предложила сразу же позвать медсестру. Пока ожидание тянулось, Эспер взял двойной сэндвич с яйцом. Выглядело чудесно, но еда почти не лезла. Завтрак стоил нескольких мучительных колебаний: после однодневного голодания Эспер боялся, что его вырвет, если он набросится на сэндвич. Аппетит не появился даже во время еды. Пока он ел, освободился дежурный доктор, и за пациентом пришла медсестра.
Спустя час Эспер сидел в пустой палате на кушетке, уже в майке, и осторожно ощупывал рёбра под бинтами — почему-то он всё время пытался до них дотронуться, — в коридоре раздались стремительные шаги двух пар ног и голос медсестры.
— Прошу вас, сюда. Мистер Бауэрман в палате терапии, первая дверь налево. Прошу, проходите.
В ответ он услышал низкий выразительный голос, заставивший сердце подскочить к горлу.
Привет семье. Причём, полный.
Глава III. Часть I
Чёрт, чёрт, чёрт! Да что же мне везёт-то так?!
Эспер резко отнял руку от забинтованного бока, выровнял майку на теле, но когда в палату быстрым шагом вошёл Дэвис, остался сидеть в прежней позе, ссутулив плечи, потому что так было легче дышать, и боль ощущалась слабее.
Райвен переступил порог, и Эспер мгновенно узнал белую рубашку из сна.
— Осторожно, — поспешно произнёс мужчина, заметив, как он дёрнулся. — Сиди спокойно.
Кажется, их ждал долгий разговор. Вот это он попал… Эспер молчал, не зная, о чём он может говорить, а что придётся скрывать.
Отмазка про то, как он решил прогуляться в лесу и заблудился, выглядела теперь особенно бредово. Всё это несерьёзно. Перед этим человеком, с лёгкостью читающего с лица, бесполезно строить из себя идиота.
— …не было времени сразу вам сообщить, я был занят…
Мистер Дэвис слегка нахмурился, пытаясь понять его бормотание. Между густых бровей появилась мимическая морщинка.
— …сэр, я… простите, мне вообще следовало немедленно позвонить вам, я понимаю, как всё это выглядит…
Мужчина склонил голову вперёд и приоткрыл рот, с трудом, должно быть, разбирая, что он несёт.