Как выяснилось, мистер Дэвис направил в подвальный зал специалистов, чтобы понять масштаб разрушения.
— Забыл сказать — ты повёл себя храбро. Я не спускаюсь в подвал даже при крайней необходимости, — ветер трепал волнистые волосы, Дэвис щурился, между его бровей вновь проступила морщинка.
Эспер задумался. Справедливости ради следует отметить: чуть больше чем за сутки, проведёнными в изоляции в темноте, он не успел впасть в отчаяние. Возможно, способность трезво соображать в острый момент придала ему сил и уберегла от ещё больших неприятностей. В этом вся его заслуга.
До прибытия поезда они успели обсудить собак мистера Финча, которых было полно на фотографиях в кабинете. Эспер рассказал про маминых корги. Родители всегда держали собак: старый бульдог прожил дольше всех и умер от старости. Его смерть мама перенесла так же тяжело, как смерть члена семьи. Родители — те ещё собачники.
Вопрос, многократно заданный про себя, постоянно звучал в голове. Сердце практически стучало в горле, когда он спросил о том, что никак не давало покоя:
— Если бы мы, допустим, говорили о том, что здесь вам не угрожает опасность, что бы вы имели в виду? — Бросил, может быть, не слишком любезно: — Просто ответьте, как вы думаете. Здесь может быть опасно?
В ответ получил порцию академической, будто заготовленной речи:
— Кажется, я раз уже отвечал на схожий вопрос: я осведомлён обо всех местах на лесопилке, связанных с определенными рисками, и знаю особняк. Люди, что там работают, были набраны мною и под мою ответственность.
В который раз убедился, что от снов толка никакого, не стоит придавать им значения.
А Дэвиса, похоже, странными вопросами было не удивить.
— Если ты беспокоишься за будущее производство, я обсужу вопросы безопасности с твоим боссом. Что касается подвала, я думаю, в скором времени мы с мистером Дошем найдём разумное решение. Тебе не стоит беспокоиться, я не собираюсь рассказывать о произошедшем без твоего согласия.
Конечно, Дэвис понял его буквально.
Наследнику удалось поколебать его уверенность: а была ли настоящая угроза во сне, и вообще был ли Дэвис на том балконе?
Эспер присмотрелся к собеседнику.
— Сэр, я могу спросить у вас ещё кое о чём?
— Говори.
— С вашим отцом произошёл несчастный случай на лесопилке? — на этот раз язык и мозг Эспера находились в полной гармонии, он слишком долго думал об этом. По крайней мере, это объясняло бы многое: почему лесопилка имеет для Дэвиса такую значимость, но тот вынужден её продать; куда исчез его отец и почему мистер Финч передал в его распоряжение всё предприятие.
Дэвис слишком долго раздумывал над ответом, и его слова оказались совсем не тем, что ожидал услышать Эспер.
— Тебе лучше остановиться. Прямо сейчас, — низким голосом произнёс собеседник.
Эспер почувствовал, как его будто что-то кольнуло: предчувствие. Он сказал что-то не то. Не теми словами и не так. И ему правда лучше заткнуться.
Времени осталось в обрез. Хотелось разузнать про отношение Дэвиса к спорту. Эспер не мог наговориться: всё-таки до поездки он не рассчитывал, что встретит здесь настолько неординарного интересного собеседника, и быстро проникнется симпатией. Кроме того Дэвис так же, как и он, любил собак, а его татуировки были чем-то невероятным. И наследник приготовил для него перепела, а это вообще за гранью.
С натянутой улыбкой протянул руку. Он чувствовал, что нужно что-то сказать, но в голову ничего не шло, поэтому только кивнул и ещё раз поблагодарил за помощь в работе. Эспер через силу придал лицу беззаботное выражение. Он пытался отделаться сухими фразами, не рассчитывая на повторение их разговора — после возвращения всё будет по-старому. А что касается сделки, Дэвис очень подробно с ним общался по рабочим вопросам: за эту часть он был спокоен.
— Береги себя, — Дэвис пожал ему руку; как в тот раз, в особняке, его ладонь была такой же горячей, сухой и уверенной, в ней ощущалась твёрдость, но мужчина всё так же быстро разжал пальцы. Эспер невольно выпрямил спину.
— Спасибо, — произнёс со всей искренностью. — И вы, сэр.
Не получалось отделаться от ощущения, что он разговаривает с кем-то из коллег босса. Преодолеть этот барьер политкорректности, выставив чёткие рамки между деловым и неформальным общением, казалось невозможным. Не говоря уже о том, чтобы перейти на простое обращение.