Что ж. Если это и вправду так — я найду руку, что держит накинутый на меня поводок. Найду и отрублю по самое плечо.
Сейчас надо вернуться. Я уже понимаю — обрести полную силу мне не дадут. Что ж, значит, воспользуемся тем самым решетом.
Я делаю одно движение, словно подныривающй под волну пловец — и вновь оказываюсь в каморке своего реципиента.
Если не работает Астрал, значит, надо посмотреть, не сыщутся ли подручные средства в этом простецком мире.
Я не забываю о Мигеле, держу под контролем дверь и ведущий к ней коридор. Только разбираться с громилами этого типуса мне сейчас и не хватало.
Я вставил ключ в замочную скважину сундучка…
Но…
Астрал пытается не отпустить меня. Тянет ко мне незримые щупальца и пытается дотянуться если не до моей души, то хотя бы до воспоминаний.
Башни над зелёной долиной.
И она…
Девушка с тёмными глазами, полными презрения.
Да, всё так оно и было — я готовился к бою, к решающему натиску.
Я таки нащупал их — последние воспоминания перед тем, как оказался в ином мире и в ином теле. Что-то очень важное случилось сразу после этого, и я дознаюсь, я обязательно докопаюсь до истины. Что же это было? Мой собственный хитрый план, чья-то помощь или, напротив, чьи-то происки?..
В сознании послушно выстраивались вереницы образов, зародыши моей будущей армии. Каждая посланная мною мысль, каждый импульс моей воли врывались в просторы Астрала, и я чувствовал, как плотная ткань его слоёв изгибается, повинуясь моим приказам.
Решающая стадия. Мне нужны те, что пойдут на штурм, это во-первых. Во-вторых, хороший астральный щит, живой, естественно. Подойдёт сфера, собранная из пятиугольных глифов, удерживающих и перенаправляющих волю, как мою, так и вражескую; она неплоха, универсальна и достаточно крепка. В-третьих, Пожиратель Сигнатур, это мой перехватчик, его задача — рассеять вражеские формулы до того, как они воплотятся во что-то серьёзное.
Затем Скакун Логоса, это моя связь и управление полем боя. Наконец — Арбитр Излома, он двинется, когда Пожиратель нейтрализует первую контратаку.
Пожиратель, что вынырнул из пустоты, подобно змеиной твари — гибкий, безликий, гладкий, сплошной мрак. Он — идея пустоты и утраты, лишающий смысла и рассеивающий сконцентрированные намерения.
Его работа проста, но и смертельно опасна: разрушать вражеские формулы до того, как прописанные в них сущности достигнут критической фазы роста.
Я окинул взглядом свою армию — небольшую числом, но от этого не менее грозную. Вот моя истинная мощь, моё могущество, сокрытое от меня до времени. Я или сам отказался от неё — временно, конечно же! — или же меня попытались этого лишить. Думают, что я не смогу этого восстановить, пустоголовы!.. Да помогут им в этом случае все те высшие сущности, в кои они по скудоумию веруют; впрочем, нет, не помогут.
Если, конечно, это действительно враги.
А там, в моих воспоминаниях, я-прежний протянул руку — не человек, но творец, архитектор, созидатель. Конструкты мои ожили, они не задавали вопросов и не требовали особых команд, ведь все они — часть меня.
Я не швырялся огнешарами, не лупил молниями, я создавал себе иные инструменты, и они исполняли мою волю — так же, как расставленные в должном порядке буквы исполняют сами собою волю писца, нанёсшего их на пергамент.
Я ослабил короткий поводок, на котором держал Пожирателя, дал ему немного воли — и он рванулся вперед. Стоит отпустить его совсем, и Пожиратель с тем же удовольствием сожрет и моих конструктов. Но в опытной руке этот безликий зверь — незаменимый инструмент.
Впереди лежал город. А в нем — ключ, ниточка, которая вела к воспоминаниям, мной утраченным.
Ну наконец-то…
Я сделал медленный вдох, так же медленно выдохнул — пора вернуть то, что принадлежит мне по праву.
Город раскинулся над цветущей долиной, словно хищник, готовый рычать и скалить зубы, но не способный защищаться. Раненый лев, вдруг подумалось мне. Над зеленью джунглей в небо вздымаются башни, стройные, узорчатые, облицованные светло-серым камнем с вкраплениями лазурита; произведения искусства, а не укрепления. Даже магические печати, вплетённые в резьбу, больше походили на дар богине любви и красоты, чем на защиту от разрушения.
Я тогда не помнил, как его называли, этот город, кто его защищал и во имя чего. Они были против прогресса. Так мне было сказано. Я знал лишь, что моя операция — блистательный финал, завершение. До меня тут поработало множество иных — кто-то внёс зерно нового, прогрессивного, кто-то заложил медленно растущие узлы, посеял в умах должные идеи.