Выскочил в двор-колодец. Высокие кирпичные стены, штукатурка кое-где отлетела, окна тусклые. Грязный снег в углах даже в июне — словно здесь он и не тает, как у меня дома, а умирает медленно, превращаясь в нечто чёрное, непонятное.
Где-то капает вода. Кошка перебегает двор, но не мяукает, а как будто шипит — не на меня, а в пустоту за моей спиной.
Я не оборачиваюсь. Никогда не оборачивайся, если не хочешь узнать, что именно у тебя за плечом, когда лучше довольствоваться верой — это громила, шпик, полицейский… Кто-то нормальный.
На стене — пожарная лестница. Верхние прутья проржавели, но пальцы Ловкача цепляются будто бы сами. Вверх, два пролёта, глухой балкон. Отсюда видно половину колодца. И уже достаточно хорошо видно, как входят они.
Медленно, неспешно. Один — в длинном пальто с высоким воротом, с лицом как у куклы: гладким, без волос, с глазами, в которых ничего не отражается; этого я, само собой, видеть с высоты не могу, но чувствую. Второй похож на монаха, но на спине у него — что-то вроде футляра или ранца. Оттуда торчат трубки, сверкающие тусклым алым светом, точно уголья.
Они принюхиваются.
Как собаки. Как псы. Только что не вываливают языки.
Я пригнулся, затаился в тени, сердце бухает, словно паровой молот. Вдох. Выдох. Слабак ты, Ловкач, хоть и вправду ловок. Боишься. Ишь, что в голове-то у тебя колотится: мол, «тихо, тихо сиди, может, ещё пронесёт» — выслушав, я отбрасываю эти остаточные мысли реципиента.
Хватит убегать, пора действовать.
Руками ощупываю край перил, вытаскиваю тонкую проволоку с двумя крючками. Тело противится, но либо оно начнёт мне доверять, либо… никак.
Позволяю ему перекинуть проволоку над карнизом — что-то щёлкает, точно взводится ловушка. Где-то внизу — ага, это над дверью, из которой те двое вышли — раздаётся треск, вспышка, хлопок. В фонаре взрывается газ — чёрт его, реципиента, знает, как он это учудил, заряд туда заложил заранее, что ли?..
Или это один из его заготовленных путей отхода? Фокус не из сложных, но для местных сойдёт.
По-хорошему — надо атаковать, сейчас! Но рано, у меня может не хватить сил.
Я бегу, не дожидаясь и не зная, добился ли чего-то взрывом. Балкон, лестница, крыша. Мокрое кровельное железо — скатываюсь как с горы, едва удерживаюсь на выступе. Прыжок; подо мною двор. Удар, стук, боль в пятках. Звук выстрела — не в меня, просто предупреждение: «Мы рядом, не балуй!»
Крыша внизу казалась ниже, чем была на деле. Прыжок получился чуть короче, чем хотелось, — я влетел боком в медный желоб, ударился, скатился и только чудом не улетел в пропасть между домами. Зацепился пальцами за ржавый штырь низкой оградки — и, клянусь, он тихо пискнул, как недовольная крыса.
Некогда мне тебя слушать. Подтянулся, взобрался и встал.
Однако они оказались уже рядом.
Первый из них, безволосый, чьё лицо показалось мне кукольным, с глазами, как у засохшей рыбы — и точно, ничего в них не отражается. Появился из-за трубы сразу весь, будто вынырнул из дыма. Не прибежал, нет; он словно был тут всегда.
— Привет, — сказал я. Голос звучал чуждо.
Преследователь промолчал. Он просто шагнул вперёд — слишком быстро. Слишком резко.
Я ударил первым.
Я знал, куда бить — в горло, под подбородок, по восходящей, ладонью с разворотом.
Удар получился что надо — но ощущение, будто хлопнул я по деревянной доске. Тварь даже не отшатнулась. Просто… слегка наклонила голову вбок, как собака, услышавшая свист.
Ответный удар — прямой, в солнечное сплетение. Меня согнуло. В краткий миг я увидел тёмное небо, облака, упирающиеся в них трубы, петлю бельевой верёвки, и только потом понял: лечу. Меня отбросило, но я успел перекувырнуться, упасть на колено и вскочить.
Прыжок — с локтем вперёд, мечу в висок. Захват запястья, выкрут, рывок. Хруст — и рука твари повисла под странным углом.
Но он не закричал. Просто посмотрел на меня с сожалением. Как учитель на глупого ученика, не выучившего таблицу умножения.
— Клеймо не сработало. Он другой, — сказал он куда-то в сторону.
Сказал абсолютно спокойно, словно и не торчала теперь нелепо его рука, задранная под странным углом.
Чего? Что он несёт уже второй раз подряд? И что же, он боли вообще не чувствует?
Второй был уже рядом; монах с ранцем за плечами и торчащими трубками.
Я заметил, как он подобрался. Услышал шаг — один-единственный. Но телу этому, увы, было ой как далеко до желаемого. Я прежний такого бы не допустил, но…