Я бросился следом, быстро, как мог, понимая уже, что сейчас тварь — или человека, неважно — мне не догнать. Потому что те премилые гончие Астрала, само собой, обо мне не забыли.
…Астральный след на тёмных, кое-где покрытых мхом кирпичах ощущался совершенно чётко. За мной следил не человек, или, самое меньшее, не совсем человек.
Нет у меня сейчас времени гоняться за этой тварью по крышам. Я прошёл бы по следу, но — не сейчас. Нет, сейчас не наступило время для этого…
Пока мне надо подготовить позицию, с которой я начну собственное наступление.
Глава 7
Следы и тропы
Не всякая погоня висит у тебя на плечах, орёт «стой!», свистит, завывает и мчит следом, громко топая. Не всякая погоня грозит тебе всеми карами небесными, суля «в Сибирь упечь навечно» или «запороть тебя, каналью!». С этими-то погонями неплохо справлялся и мой реципиент.
Нет. Сейчас за мной идёт пара гончих, твари Астрала чуют сквозь границу миров. Они рядом, просто невидимы, алчно выжидают момент и пытаются отыскать слабое место в границе. Теперь будут рыскать, надеясь, что дичь потеряет осторожность и попытается высунуться в Астрал.
И потом этот наблюдатель. Вполне возможно, он надеялся завести меня в ловушку, ещё одну.
И поэтому мне требовалось сменить позицию.
Я выбирался из Вяземской лавры, как это место звала народная молва, быстро, не мешкая, не оглядываясь. Слишком хорошо знал: кто озирается, тот чего-то боится, и для местных такое поведение может быть словно та самая красная тряпка для быка. Здесь чужие глаза глядят не только из каждой подворотни, но и из-за порога реальности.
Гончие разочарованно отступили, ушли вглубь, потеряв мой след, но не исчезли. Они будут ждать, пока я оступлюсь. Потом, когда поймут, что ждут напрасно, начнут действовать… Ну а пока — пусть, немного, но время у меня есть.
Я уже понимал, почему Лигуор развернул здесь такую операцию: в этом мире действовали могущественные «чародеи», как, наверное, называют их местные. Сильные астралоходцы и менталисты. И здесь, в Петербурге, слишком много тех, кто умеет искать, чувствовать и преследовать.
Погоня продолжалась — кто-то сильно, но грубо, неэлегантно стучался в мой уже успевший остыть астральный след. Чужой взгляд скользил по улицам так же, как и по границе Верхнего слоя. Где-то в вышине, над крышами, я ощущал исходящие касания, зондирующие, настойчивые, навязчивые, так что порой кололо в висках, и ловил себя на том, что потирал их стынущими пальцами. И на утренних улицах что-то было не так, не как обычно… нет, я сам ещё не знал, как здесь бывает обычно, но ощущал это по тревоге, появившейся в теле.
Тут и там на тротуарах и подле ворот торчали какие-то странные типы, на вид совершенно заурядные — то извозчик, то разносчик, то пара ломовиков, занятые чем угодно кроме своих прямых обязанностей. Впрочем, подозрение не есть уверенность, можно и ошибиться.
Ага. Первый перекрёсток — и сразу двое.
Один в затрапезном картузе и дворницком фартуке, другой в потертом пиджаке. Стоят, будто ждут кого-то. Но уж больно ровно держатся: не курят, не переговариваются, не таращатся по сторонам, как делают все честные бездельники. Застыли — и всё. Взгляд мой цепляется за неправильное.
Озираюсь. Вот! На ловца и зверь!..
Мальчишка-разносчик с лотком, на лотке — папиросы. Вышел в этакую рань, искать покупателей. Ты-то, голубчик, мне и нужен.
— Эй, малец! Поди-ка сюда!..
Подбежал рысью, заглядывает в глаза.
— Каких папиросочек желаете, барин?.. Хорошие папиросочки, и дешево, барин!
— Полтинник заработать хочешь, малой? — перебиваю его.
Аж оскалился, ухмыляется теперь от уха до уха.
— Конешное дело, хочу, барин!.. Что сделать? Весть передать? Аль на стрёме постоять?..
— Ишь ты, «на стрёме»!.. — делано хмыкнул я, уже прокручивая в голове задание для этого оболтуса. — Больно умён ты, как я погляжу.
— Виноват, барин!.. Прости дурака!.. Что сделать-то надобно?
Рожицу попроще сделал сразу, прыти поубавил.
— Так-то оно лучше. Видишь тех двоих, на перекрёстке? — я кивнул на парочку.
— Вижу, барин, как не видеть!
— Подбеги-ка до них, папирос им предложи, да так, понастойчивее. За рукав можешь подёргать. Поной, погунди пожалостливее, мол, сирота горемычная, не гоните, люди добрые, купите у меня лучше, Господь вас наградит!.. А потом сразу сюда. Вот тебе двугривенный, остальное — как вернёшься. Всё понял?
— Чего ж тут не понять, барин? — мальчишка закивал головой, как болванчик. — А жалостливо я очень даже умею!.. Вот увидите!..