Я зарядил осколок остатком воли, и стекло отразило мой «отпечаток» — живой, настоящий, словно я стою здесь, за стеной.
Через мгновение один из Наблюдателей резко остановился под аркой, вытянул шею. Для него я был уже не на улице, а в доме. Отлично. Пусть ломится в стены.
Быстрым шагом я прошёл насквозь проходным двором, оглянулся — пара Наблюдающих исчезла в доме, им на помощь явно спешили ещё четверо, но меня они не замечали — слишком далеко.
Я оторвался.
Однако с каждым шагом чувствовалось нарастающее давление сверху. Не Наблюдающие, не гончие-конструкты — что-то покрупнее. Как бы не самый главный, кто затеял всю эту охоту. Давит на слой и тут, и там, будто множеством тонких пальцев, словно пробует, где тоньше, где можно продавить щит.
Кто это может быть?..
Жаль, что Наблюдающих бесполезно допрашивать. Ничего не скажут, просто развалятся, растворятся, рассеются без следа. Нужен человек, а их-то пока и нет…
Конечно, первая мысль моя была — уж не от Сергия ли Леонтьевича привет, чиновника с перстнем, где притаился заряженный силой зелёный камень?.. Едва ли сей Сергий был особенно счастлив, узнав, что я проломил стену и исчез.
Сейчас мне надо скрыться, затеряться, никак себя не проявляя. Погасить собственную сигнатуру, побыть в полном покое. Исчезнуть.
А это лучше всего проделывать среди людей.
Я свернул к Обводному, вовремя заметив конку, что тащилась по скользким рельсам. Лошади тяжело переставляли копыта, пар клубился из ноздрей, на подножке успели повиснуть двое — обычные люди, что спешили куда-то к утренней работе. Самое то.
Я вскочил следом. Кондуктор с толстой сумкой на широченном ремне вперил в меня угрюмый взгляд.
Протягиваю ему пару медяков.
Народу, конечно, немного — да и откуда толпе взяться в такой-то час!.. Молочница в сером фартуке, трое мастеровых в рабочих рубахах и грубых башмаках; немолодой усатый околоточный при шинели и жетоне дремлет, откинувшись — видать, работал всю ночь. У Ловкача во мне пробуждается профессиональный интерес — облава была? где? на кого? кого взяли? куда свезли?..
Но мне-то, само собой, это без разницы.
Ни мастеровые, ни молочница, ни полицейский не обращают на меня никакого внимания. А вернее, даже стараются не обращать — ни на меня, ни на мою поклажу, приметный сундучок. Я осторожно просматриваю их — нет, никакой сцепки с Астралом, обычные люди.
И ещё один пассажир, вернее, пассажирка. Игривое розовое платье, глубокое декольте прикрыто шарфом. Розовая же шляпка в тон, густая вуаль опущена. Нет сомнений, чем она занималась всю ночь и как вообще зарабатывает себе на жизнь.
На ней я задерживаю взгляд чуть дольше, чем необходимо — и она вдруг встаёт.
Я напрягаюсь.
Она делает шаг ко мне, приподнимает вуаль так, чтобы никому, кроме меня, видно не было.
Молодая, тонкий прямой нос, правильно очерченные губы, высокие скулы, ореховые глаза. Под глазами синева — устала, но… судя по тому, куда она направляется, деньги ей нужны всегда.
— Не хочете ли разделить компанию?
— Ты вымоталась, — говорю я негромко, глядя прямо в ореховые глаза. — Ступай домой. Нагрей воды. Полежи в ванне. Тебе не до компаний.
— У-у, обижаете, барин! — прелестница вытянула губки. — А в ванну залезть — это вы, барин, хорошо придумали, вот давайте вместе и залезем.
Вскидываю бровь, смеряя девчонку взглядом.
— А у тебя ванна хоть большая, поместимся?
— Поместимся, коли нагишом. Безо всего этого, — оглаживает пышное платье. — Хочете? — ее глаза аж вспыхивают.
— Ты смелая… — ухмыляюсь я и киваю на полицейского в дальнем конце вагона. — Вон околоточный едет, а ты не скрываешься, промышляешь.
Она вдруг хихикает.
— Это вы, барин, про дядьку Егор Иваныча?.. Да он меня знает!.. Я ему кажинный месяц «синенькую» вручаю.
Ловкач внутри точно знает, что речь о пятирублёвке. За такую деньгу и поломаться ещё приходится.
Я вглядываюсь — уж не для того, чтобы ответить на её сомнительной ценности предложение, хоть она и хороша собой. Что-то в ней не так. Чувствует Астрал? Сильные инстинкты?.. Или очень хорошо прикрытый шпик?.. Так или иначе, от неё мне надо отделаться, хотя девчонка симпатичная, всё при ней… да. Возможно, при других обстоятельствах мы и познакомились бы поближе. Сейчас же не хочется втягивать глупышку туда, откуда она уже не сможет вырваться.
Однако девица и сама вдруг отворачивается, скорчив обиженную гримаску.
— Вовсе и зря компанию разделить не хочете, — бросает на прощание.