Не отвечаю.
Мне нельзя терять время, пора запускать обманки. Девчонка еще мнется, но всё-таки отступает, по-прежнему искоса на меня поглядывая.
В вагоне конки я сижу тихо, а вот в Астрале учиняю нечто прямо противоположное. Сбросил печать молчания, выплеснув наружу ложный след, яркий, словно местный газовый фонарь. Мой фантом устремился к Сенной, потащил за собой целый шлейф астральных искр. Пусть гонятся. Пусть думают, что я снова ускользнул в трущобы.
Наблюдатели застыли. Один «разносчик» резко повернулся, со всех ног бросившись в ту сторону и этим движением потянув за собой ещё пару. Хорошо. Значит, поверили.
Я же сидел в тесном вагоне, прижавшись к холодному окну лбом и щекой, слушал скрип колёс по рельсам, ощущая, как очищается улица вокруг меня. Наблюдатели уходили, один за другим.
И всё же давление сверху не исчезло. Кто-то очень сильный так и прощупывал слой, искал брешь, искал меня.
Видно, не купился. Может, слишком опытен.
Конка тряслась, лязгала по рельсам, скрипели колёса.
Я сейчас вновь, как и раньше, доверялся скрытой памяти своего реципиента. Он явно знал, что делать в таких ситуациях, и так же уверенно, как привёл меня к сундучку и Завязи, стремился прочь.
Однако противник не успокаивался. И сделал следующий ход.
Сначала в груди разлился ледяной зимний холод. Потом болезненно завибрировали кости, словно кто-то вёл железом по стеклу, зацепив при этом ещё и струну внутри меня. Тащил туда, куда мне совсем не нужно было.
В следующее мгновение за стеклом пронеслась тень. Стремительная, гибкая, страшная. Нечеловеческая.
Астральная тварь, Малый Охотник. Именно таких выпускают, когда нужно не просто наблюдать, а уже и вырвать добычу из толпы. Ого! Рискнули!.. Где я точно, они не знают, вот и пошли ва-банк, вдруг да и окажу себя, запаникую, попытаюсь сбить тварь на дистанции…
Но нет. Я не шевелюсь. Даже не пытаюсь отыскать бестию взглядом. Сворачиваюсь в комок, закрываюсь со всех сторон. Нельзя себя выдать.
Охотник проносится над улицей раз и другой, и третий. Наблюдающие мечутся из стороны в сторону. И — я уверен — устроивший всё это астралоходец пристально наблюдает за происходящим, ожидая моей ошибки.
Этой радости я вам не доставлю. Вы ещё не знаете, с кем связались, сосунки!..
Охотничью тварь Астрала в нашей реальности долго не продержишь, каждый миг её метаний здесь обходится вызвавшему её менталисту очень и очень дорого. Мне надо лишь немного подождать.
Я не ошибся. Пронёсшись над рельсами и столбами несколько раз, тварь издала высокий, режущий слух визг и исчезла, рассыпавшись сухим инеем.
Иней — петербургским летом.
Невольно я вспомнил первые свои мгновения в этом мире, погоню за собой, ту странную пару, «монаха» с диковинным его аппаратом — тогда тоже среди июня мостовые кое-где, казалось, были скользкими — их покрывал лёд…
У меня появились теперь кое-какие соображения, откуда он там взялся.
— Барин! Барин! Что это было? Господи, страшно-то как! — девушка в розовом платье вдруг кидается ко мне. — Вы ж тоже слышали, барин, да?..
Вот как? И в самом деле чувствующая Астрал?..
— Да что с тобой? — делано удивляюсь я. — Кто слышал? Чего слышал?.. Я лично — ничего.
Брови её страдальчески изломились.
— Неправду речёте, барин… слышали тоже, как и я…
— Чепуху не мели, — я решительно поднимаюсь и, не мешкая, выскакиваю наружу.
Преследователи потеряли меня. Окончательно. Иначе не выпускали бы Охотника. Это они уже… от отчаяния и от того, что не знали, что предпринять.
Отлично. Мой реципиент, несомненно, замешанный в дела с Астралом, и в самом деле знал, что делает — укрыв Завязь в одном месте, и подготовив убежище совсем в ином.
Чужой взгляд ещё пару раз касался темени, словно исполинский палец, наугад пытающийся попасть в меня; но я каждый раз уводил его — то перебрасывал на чужое отражение, то нырял в пустоту, стараясь не повторять один и тот же приём дважды.
Я теперь шёл и уже твёрдо знал: там у меня ещё одно логово. Заготовленное заранее. Вывод напрашивался простой — Ловкач, ещё при своей собственной жизни, готовился к чему-то подобному. Или — будто готовили его, зная, что придётся бежать, унося заветный сундучок. Впрочем, теперь Ловкач — это я сам. Собственное имя так и не вернулось ко мне, да оно пока не очень-то оно мне и нужно.
Я вновь позволил телу вести себя. Оно знало дорогу, знало, где свернуть, в какой двор, в какую дверь, на какой лестнице и ступеньке шагнуть мягче, чтобы не скрипнула доска. Я мог бы вмешаться, но не стал. Пусть работает память реципиента. Пусть он хоть в этом будет полезен.