Я поднимаю руку — дверь троится, множится перед глазами. Предательски подгибаются колени, тело непроизвольно заваливается вперед… Последнее, что я вижу — как передо мной распахивается дверь.
Я делаю шаг — и падаю прямо в открывшийся проем. Прямо над ухом раздаётся непонятное:
— Он нестабилен. Нужна срочная транспортировка!..
Потом — темнота.
Глава 2
Уют и хозяин
Сознание возвращалось неохотно — как замерзший и негнущийся палец в неразношенную перчатку. В ушах гудело, в недрах черепа что-то постукивало, и я первым делом понял, что одно веко у меня приоткрыто больше, чем другое. Деталь мелкая, но… сразу не моя. Не я. Не так должно быть. Значит, тело осталось то же… этого, как его — Ловкача.
Я лежал на чём-то мягком, но не утопая в нём, не как в пуховой перине. Ощутив это, я открыл глаза полностью.
Потолок был высокий, белый, в штукатурных розетках. У стены стояла ширма с витражными вставками — геометрические узоры, красные, синие, золотые, не то чтобы церковные, не совсем светские. Толстое стекло, за ним горел явно искусственный свет, что-то холодное, не свечи и не лампы, неизвестно что. Рядом тикали часы, и каждый тихий звук отдавался, будто в пустой церкви. И тишина эта была не успокаивающей, а напряжённой, словно накануне выстрела.
Что ж, может, я и окажусь этим выстрелом.
Враг достаточно беспечно предоставил мне и время, и возможность восстановиться. Не бросил в ледяной и сырой каземат, не приковал пудовыми цепями. Кровать, одеяло, тепло — что может быть лучше?
Лучше, конечно, ещё добрый обед, но желать этого было б уже чересчур.
Я мысленно перебирал доступные этому телу средства и ресурсы, готовясь к контратаке.
С доступными средствами не очень. Если не считать кольца с искрой силы… кстати, а где оно, отобрали? — нет, вот же, где всегда, на безымянном пальце; если не считать его, то в наличии разве что хитрость с ловкостью. Что ж, попробуем что-нибудь из арсенала меня прежнего. Это будет хорошей проверкой — возвращается что-то или нет.
Надо мной жужжала пара мух. Из тех отвратительных, жирных зеленоватых тварей, что нагло лезут в глаза и рот. Я вскинул руку — одна из мух оказалась у меня в кулаке, вторая гадина ловким маневром уклонилась.
Так. Кое-что вернулось. Пусть не всё. Однако динамика положительная.
Я аккуратно сел.
И только теперь обнаружил, что сломанная лодыжка плотно перебинтована. Не гипс, а бинт, да и отека не видно, словно и не было там никогда никакого перелома. Рука тоже работает, словно и не случилось разрыва связок. Хм. Не знаю, куда я вляпался… да и знать пока что не хочу. Для начала надо понять, что происходит.
Никто мне не мешал. Никто не озаботился даже связать мне руки. Но я чувствовал — за мной пристально наблюдают…
Смотрите, смотрите. За погляд денег не берут.
На глаза мне попалось зеркало в резной роговой оправе. Из него на меня мрачно уставился подтянутый человек, молодой, судя по абрису. Широкие плечи, плоский живот. Хотя насколько всё же молодо это моё тело, судить не берусь. В отражении нет лица, в прямом смысле этого слова. Вместо него — размытое пятно, только два глаза поблескивают тёмными огоньками.
Я невольно вздрогнул. Неприятная картина.
— Очнулись, сударь, — сказал голос.
Из-за витражной ширмы вышел человек в наглухо застёгнутом сюртуке цвета свинца, с высоким стоячим воротником. Лицо — гладкое, ухоженное, с глазками стряпчего или помощника присяжного поверенного. А вот пальцы явно не бумажного человека — нет, это ловкие пальцы часовщика. На лацкане — эмблема в виде перекрещенных перьев и длинного тонкого бура, над ними — всевидящее око в три четверти оборота.
На пальце правой руки у этого типа поблескивал перстень: чёрный металл и овальный камень насыщенного изумрудного цвета. Изумруд, хотя это был явно не изумруд, играл и переливался, только не светом, а силой.
Силы было много. Свою я почти утратил, но в других — и в людях, и в вещах, ощущал её сейчас особо остро.
Может, именно потому, что силы мне сейчас так не хватало.
— Надеюсь, сон ваш был достаточно приятным, — добавил новоприбывший. — Хотя сейчас на приятности любого рода я бы не сильно рассчитывал.
— Где я? — спросил я.
Голос — хриплый, не мой, ощущение, будто в глотке сидит что-то чуждое, жестяное.
— В безопасном месте, — с улыбкой сказал мой пленитель. — Для нас, во всяком случае.
Он присел на край стола; извлёк из кармана нечто вроде записной книжки, но страницы её были из металлизированной фольги, и когда он их перелистывал, раздавался мягкий звук, как шелест флагов на параде. В пальцах правой руки у него возникло что-то вроде стального стилуса, наверное, на фольге и впрямь легче не писать, а выдавливать буквы со знаками.