И он распространился о том, что он все может: и денег достать, и бриллиантов на подарок для пани Брониславы Сомжицкой, и все, все.
Хмуров приказал ему идти, но сам подумал: "Это будет мне человек полезный!.."
XXII
ФАКТОР ЛЕБЕРЛЕХ
Иван Александрович Хмуров, сообразив, какую огромную пользу ему может оказать фактор Леберлех, с этого же дня, не теряя дорогого времени, принялся за подготовление почвы, как сам он это называл.
Леберлех вернулся с ответом от панны Брониславы Сомжицкой и, стоя у двери, считал нужным улыбаться с видом некоторой игривости и даже шаловливости на своем морщинистом лице.
— Ну, вот тебе, Леберлех, целковый на чай! — сказал Хмуров весело, отдавая ему рублевку и почему-то считая более шикарным говорить фактору "ты".
Еврей схватил деньги и, припав к плечу ясновельможного пана, запечатлел на нем поцелуй.
— Что ты, что ты? — даже опешил Иван Александрович. — Если ты вообще будешь мне служить как следует, я всегда сумею тебя наградить. Ты давно состоишь комиссионером при здешней гостинице?
— А давно, ясний пан, — ответил Леберлех, снова отходя к двери.
— И ты хорошо знаешь Варшаву, то есть все дела, условия жизни и так далее?
Еврей выразил на лице своем некоторую гордость.
— Спросите Леберлеха, — сказал он, — про какого угодно вам гешефту, он все знает.
— Вот как!
— И какой же, пожвольте, пожалуйста, ясний пане, ми могли бы быть фактор, ежели теперички ничего бы не знали!
— А деньги любишь наживать?
— Деньги? — переспросил нараспев Леберлех. — Ясний вельможный пан ражве не любит деньги? А я мыслям же, ясний вельможный пан тоже любит деньги!
— С тою маленькою разницею, что я люблю их давать и сорить, а ты подбирать и прикапливать. Не так ли, Леберлех?
Хмуров прошелся по комнате и вдруг, круто остановившись, заговорил совсем другим тоном:
— Ну вот что, шутки в сторону. Мне не хочется давать наживать и без того богатым ювелирам. Пусть уж лучше ты наживешь. Я хочу сделать подарок, пока безделушку какую-нибудь: брошь хорошенькую, браслет или что-нибудь в этом роде. Можешь мне достать?
Леберлех страшно засуетился. Лицо его от волнения все съежилось, сам он как-то весь изогнулся, а глаза прищурились.
— Чи ясний пане позволит, — заговорил он быстро, — я в одну минуточку слетаю и привезу сюда целый магазин. Через полчаса тут будут на столе перед ясным паном лежать и бронзелетки, и часики, и брошки, и шережки… Все, что только пану будет угодно, и даже можно бриллиантового колье или бриллиантового короны, которого на голову в бал дамы надевают?
— То есть диадему, ты хочешь сказать? — поправил его Хмуров, невольно улыбаясь вдруг появившемуся в этом услужливом человеке оживлению.
— Чи диадему, чи корону — увше равно? Я могу для яснего вельможнего пана и диадему, и корону…
— Ну, ладно. Ничего этого мне не нужно, а ты…
— Як же уж не нужно, когда сами сейчас приказывали…
— Не горячись и слушай меня внимательно. Я тебе сразу сказал, что мне нужно. Поезжай и, если можешь, привези мне каких-нибудь безделушек на выбор. Вперед говорю тебе, что ни диадем, ни ожерелий, ни каких-то там корон твоих я покупать не стану. Ну, живо, так как больше часу я ждать тебя не буду. Ступай.
— В минуту, — ответил фактор и из-за двери еще прибавил: — Чрез полчасика будет увше!
— Жарь! — крикнул ему вслед Хмуров, которому от задуманной новой плутни стало вдруг особенно весело.
Он посмотрел на свои богатые, массивные золотые часы, купленные тотчас же по получении денег от Мирковой, и принялся за газеты. В это утреннее время никто из знакомых не мог к нему прийти, и он был спокоен, что ему не помешают. Он рассчитывал, что Леберлех пробегает, по крайней мере, с час. Но добрый, услужливый Мойше сам спешил более его и, весь запыхавшийся, едва переводя дух и от волнения, и от беготни, уже через сорок минут стучался к нему в номер.
— Ну что, принес? — окликнул его из гостиной Хмуров.
— Привез, ясний пане, привез все, что велели. Только пшепрошем, ежели тут…
— Да войди сюда, что ты там бормочешь? Ничего не пойму.
Еврей вошел.
Его сморщенное лицо, на котором каждый опытный глаз давно бы прочитал неусыпные заботы, лишения аскета и безусловную трезвость, выражало теперь и огромную радость, и все-таки страх или опасения за окончательные результаты начатого гешефта.
— В чем дело? — переспросил его еще раз Хмуров, едва он успел войти.
— Все привез, ясний пане…
— Ну, покажи.