– Ни одна не устоит перед ним.
Кортесар раздраженно посмотрел на Урибе.
– Напился, так помалкивай.
Урибе залпом выпил рюмку.
– Sursum corda. Возвысим сердца.
Он сунул нос в горлышко бутылки, делая вид, будто с наслаждением вдыхает ее аромат, но, заметив, что Кортесар продолжает смотреть на него, проговорил:
– Можете продолжать. Даю слово, я буду нем как рыба.
Кортесар повернулся к Раулю:
– Да… О чем же ты расспрашивал канарцев?
Ривера привычным жестом покрутил густой ус.
– Я их ни о чем не расспрашивал. Это Херардо интересовался, знаком ли я с Анной. Я ответил, что знаком. И тогда он заявил, что мы должны вести себя осторожней.
Из темного угла донесся писклявый голос:
– Ложь. Ложь. Сеньор Ривера не видел ни Херардо, ни кого другого. Сеньор был очень занят в то время, он развлекался с одной прекрасной гориллой.
Друзья с отвращением посмотрели на Урибе. Вот уже полчаса, как он мешал им разговаривать.
Ривера провел тыльной стороной руки по толстым губам.
– Если вы не заставите замолчать этого кретина, клянусь жизнью матери, я разобью ему морду.
Два дня назад в притончике на улице Святого Марка Урибе напоил Рауля и трех женщин, которые были с ними. Они обмывали денежный перевод. Воодушевленный винными парами, Рауль принялся переворачивать столы и стулья, а потом гоняться за женщинами. Поймав визжавших и хохотавших подружек, он поднял их, по одной в каждой руке, и, как Геркулес, прошелся с ними вокруг стола. Никогда еще Урибе не восхищался им так, как в эти минуты. Гигантское мускулистое тело блистало во всей своей красоте. Рауль смеялся, Рауль целовал, Рауль любил. В самый разгар пирушки нагрянули два жандарма и увели их всех в участок. С тех пор Рауль перестал здороваться с Урибе.
– У-у, какой ужас, какой ужас! – завопил Урибе. – Если бы вы только знали… С каждым днем он все больше становится самцом.
– А ты бабой. Лучше бы не напивался каждый раз как свинья, а смотрел бы за собой хоть немного, тогда бы с тобой не случалось того, что случается.
Рауль обернулся к приятелям и сделал им знак рукой.
– Жаль, что вы не видели его, когда он трясся от страха и подобострастно отвечал на все вопросы полицейских.
Капли дождя монотонно падали в подставленный цветной таз. Агустин откупорил бутылку водки; в тот вечер он был мрачнее обычного и старался бодриться.
– А больше они ничего не сказали? – спросил он у Риверы.
– Нет. Ничего. Во всяком случае, я не помню.
– Удивительно, – проговорила Анна, – как они могли пронюхать.
– Ничего они не пронюхали, – вмешался Паэс – Мы сами несколько часов назад впервые услышали имя Гуарнера. Откуда они могли знать о нем?
– Телепатия, – сыронизировал Кортесар.
– Просто они слышали звон, да не знают, откуда он. А делают вид, будто им все известно.
– А мне кажется, – сказал Рауль, – они просто боятся, что мы их обойдем.
– Верно, – подтвердил Кортесар. – Надо показать себя, и они лезут первые. Наше дело действовать осторожно и последовательно.
– У нас все необходимое под рукой. Надеюсь, все готовы.
– Херардо с его приятелями – это просто шайка трусов. Я всегда знал, что они не осмелятся идти до конца.
– Я уже говорил об этом, – начал Мендоса, – тот, кто не уверен в себе, пускай уходит. Осуждать никто не станет.
Он окинул взглядом собравшихся. Все глаза были устремлены на него: это походило на безмолвный опрос, во время которого каждый старался выглядеть как можно уверенней.
Маленький Паэс с плохо скрываемым любопытством уставился на Давида.
– Если у кого есть что сказать, так, я думаю, сейчас самое время.
Кортесар прочистил горло.
– По-моему, самое важное – это разработать план покушения. Мы говорили о Гуарнере и о способах нападения на него. Но мы не обсуждали последствий.
– Гуарнер принимает каждое утро, – пояснила Анна. – Нет ничего проще добиться у него приема. Любой из нас может прийти к нему под видом журналиста. У него только две горничные и секретарь. Привратница немного любопытна, но мимо нее все-таки можно проскочить. Единственная трудность – это выйти незамеченным, а потом в машину, и через десять минут – ищи ветра в поле.
– А не лучше ли пойти двоим? – спросил Давид. – Пока один будет разделываться с Гуарнером, другой будет караулить.
Агустин отрицательно покачал головой.
– Нет. Никаких помощников. Один всегда вызывает меньше подозрений. Убивать должен один, он и отвечать будет за все.
Крупные капли дождя, заглушавшие его слова, хлестали по стеклам. Взбудораженные птицы, точно обезумев, искали убежища под кровлей дома. Дождь все усиливался.