– В данном случае, – сказал Кортесар, – обстоятельства нам благоприятствуют. И нет нужды попрекать друг друга.
– Херардо и канарцы в курсе дела, – вставил Давид. – Может быть, мы празднуем победу раньше времени?
– Херардо жалкий трус, – ответил Рауль.
– Да, но мы плохо начинаем.
– Ты что ж, думаешь, они проговорятся?
– Да никогда на свете!
– Самое важное, – вмешался Агустин, – это уметь сохранять хладнокровие. Стоит выскочить на улицу, и дело в шляпе.
Анна считала все эти разговоры бесполезными. Ей казалось, что стоит кому-либо узнать о покушении, как всю страну охватит тревога. Убийство старого депутата взбудоражит всех. Все всполошатся. И каждому из них придется отвечать.
Ривера перебил ее:
– Я думаю, прежде всего мы должны выбрать того, кто совершит покушение, и разработать план действий.
Снова раздался голосок Урибе, визгливый и надтреснутый, словно он вырывался из тряпичной глотки.
– А все дело в том, что Рауль прямо умирает от желания пальнуть из пистолетика.
В сдвинутой на затылок шляпе, скривив толстые губы под черными усами, в расстегнутой на груди рубахе, Ривера воплощал собой презрение.
– Дерьмо, – сказал он.
Агустин поднял с пола откупоренную бутылку водки и поднес ее к губам.
– Об этом еще никто не говорил.
Прежде чем продолжить, Мендоса покрутил бородку.
– Итак, избрание состоится в ближайший «чумный день» жеребьевкой. У всех нас достаточно времени, чтобы все обдумать, мы можем подготовить настоящий праздник смерти, – он улыбнулся. – Идея, правда, не моя, а Танжерца, но в ней есть своя изюминка.
Он замолчал, налил себе водки и, прежде чем выпить, повертел рюмку в руках.
– Между страницами книги положим столько соломинок, сколько человек будет участвовать в жеребьевке, так, чтобы верхние концы соломинок выглядывали наружу. Одна соломинка будет короче других. Кто ее вытянет, тот и будет исполнителем.
– Ты это вычитал в книжках о пиратах? – спросил Кортесар. Мендоса расхохотался.
– Да, они валяются у меня под столом. Лола очень любит их читать.
И он показал всем несколько книжек в ярких потрепанных обложках: «Индус-волшебник», «Смерть на крыльях бабочки».
– Сознайся, они тебе тоже нравятся, – сказал Паэс.
Агустин скорчил рожу.
– Я от них без ума.
Кортесар томным голосом протянул:
– Так много всяких дел…
Все рассмеялись.
– А кто положит соломинки в книгу?
Урибе подхватил вопрос на лету.
– …Рука невинного младенца.
Все посмотрели на него: он вылез из своего темного угла и, казалось, не мог найти себе места.
– Маленькая, нежная, красивая ручка.
– Надеюсь, ты не имеешь в виду себя? – опросил Рауль.
Глаза Урибе засверкали.
– У меня непорочная душа.
Он закатал рукав пальто до локтя и порывисто вскинул руку.
– В средние века для подобных нужд всегда выбирались дети, – заявил он напыщенно. – Даже устраивались настоящие крестовые походы. Это было восхитительно. Проповедники рыскали по полям в поисках пастушков. «Убедит неверных, – говорили они, – не оружие, а вид невинных созданий». Они согнали сотни тысяч детей: крылатое воинство ангелов. Достигнув Средиземного моря, апостолы велели детям идти вперед. «Перед этими невинными созданиями, как перед Моисеем, отверзнутся хляби морские». Детишки слушались и тысячами тонули. Оставшиеся в живых были погружены на корабли и после многих дней странствий по бушующим морским волнам добрались наконец до Турции, где были проданы в рабство.
Закончив рассказ, он, точно фокусник, сделал глубокий реверанс.
– Благодарю вас, благодарю.
Анна резко встала; шуточки Танжерца и одобрение, с каким они принимались приятелями, возмутили ее.
– Ладно. Теперь все ясно. Надеюсь, в ближайшую среду вы устроите свой «чумный день». Если же вы считаете необходимым собраться раньше, давайте соберемся.
Анна посмотрела в окно: дождь стихал. Большие капли, медленно отрываясь от кровли, падали в шиферный желоб.
Наступило молчание.
– Ну что ж, – сказала Анна, – сейчас лучше всего разойтись. Дождь перестал, надо воспользоваться этим.
Они вышли один за другим. Последним ушел Паэс. Перед уходом он тронул Агустина за рукав.
– Видел?
И он указал на дверь, через которую только что все вышли.
– Что? Не понимаю, о чем ты говоришь.
Зеленоватые глазки подростка сверкали.
– Давид был бледный как полотно.
Мендоса задумчиво пощипал подбородок.
– Это интересно. Думаешь, он сдрейфил?
Луис замялся: подобное обвинение для члена группы было самым тяжелым.