Дилан облизнул губы. Бросил быстрый, умоляющий взгляд на Кэтрин, но та не знала, как ему помочь. И она боялась, что если встрянет между ними, то все станет только хуже.
Он снова повернулся к Джули.
— А как насчет моей матери? Ты знаешь, что с ней случилось? Знаешь, как она умерла?
Джули пожала плечами.
— Моя мать тоже ее убила. Однажды взяла ее с собой на лодку. Сказала ей, что хочет помириться, снова стать друзьями. Они дружили, знаешь ли, все они. Затем она столкнула ее с лодки и оставила посреди пролива. Два дня спустя она слетела с нами с обрыва. Это был ее последний поступок. Она хотела забрать у отца всех, кого он любил. Таково было его наказание. И мое.
Слова Джули прозвучали с чувством завершенности, словно она сказала все, что собиралась. Кэтрин вздрогнула, слишком поздно осознав на долю секунды, к чему все идет.
— Стой на месте! — Джули вытащила пистолет из-под одеяла у себя на коленях и прицелилась в Кэтрин. — Больше ни шагу.
— Она не та, кого ты хочешь убить, — сказал Дилан.
— Нет, не та. Но ты бы страдал больше, если бы видел, как она умирает. Она тебе нравится. Я видела, как ты смотрел на нее в офисе. Я никому никогда не нравилась. Кто бы позарился на девушку в инвалидном кресле?
Кэтрин услышала боль и безумие в голосе Джулии. Она знала, что ничто из того, что она могла бы сказать, не изменило бы ее решения, и подозревала, что Джули хотела слышать только Дилана.
— Я не позволю тебе убить ее, Джули. Не позволю убить ни одного из нас, — твердо сказал Дилан. — Я быстрый. Я могу добраться до тебя прежде, чем ты нажмешь на курок. За две секунды вырву пистолет у тебя из рук.
Джули пристально посмотрела на него, взвешивая его слова.
Кэтрин не была уверена, что Дилан сможет сделать то, что сказал, но она видела, что Джули колеблется. И это было все, что имело значение.
— Ты прав. Ты бы победил, — сказала Джули. — Ты всегда побеждаешь. Ты — золотой мальчик, а я — просто калека.
Она медленно приложила дуло пистолета к своему виску.
Дилан сделал шаг вперед. Кэтрин коснулась его плеча, боясь, что это уловка, что Джули может так же легко повернуть пистолет обратно и застрелить одного из них.
— Я устала бороться с тобой, — продолжила Джули. — Устала бороться с миром. Борьба за выживание длилась слишком долго. Я должна была умереть еще тогда, в детстве. Так было бы проще.
— Нет, — возразил Дилан, решительно покачав головой. — Тебе я тоже не позволю покончить с собой.
— Думаешь, я лучше окажусь в тюрьме за убийство, чем умру? Дурак! Я навсегда была прикована к этому креслу. Я не буду скована тюремными кандалами.
— Джули, не надо, — снова попросил Дилан. — Подумай о том, что ты делаешь.
— Уже слишком поздно. — Ее рука сжала пистолет, когда она теснее прижала дуло к виску.
— О, Боже, — пробормотала Кэтрин.
Дилан бросился через комнату, хватаясь за пистолет, прежде чем Джули успела нажать на курок. Мгновение она сопротивлялась, но мужчина был слишком силен. Он выдернул пистолет из ее руки и отступил назад.
— Я ненавижу тебя, — завопила Джули, по ее лицу текли слезы. — Ненавижу тебя за то, что ты жив, и еще больше ненавижу тебя за то, что ты не дал мне умереть.
— Я знаю. — Грудь Дилана вздымалась от прерывистого дыхания. — Но ты моя сестра. Боже, Джули, неужели ты этого не понимаешь? Ты моя сестра. Мы одной крови. И я не позволю тебе умереть за то, что они сделали. Тебе нужна помощь, и я ее тебе обеспечу.
Джули обхватила голову руками, мучительные рыдания сотрясли воздух, когда ненависть и горе всей ее жизни вырвались из нее. Дилан смотрел на нее, не зная, что делать.
Кэтрин пересекла комнату, и на этот раз она притянула его в объятия, отвернув его лицо от Джулии.
— Это не твоя вина, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Это никогда не было твоей виной. Никогда. Ты не делал этого с ней.
— Нет, но они сделали — моя мать и ее отец. Они оба состояли в браке. У них были семьи. — Он покачал головой, сжав челюсти, словно боролся с собой, чтобы не сломаться. — Они все испортили. Они погубили ее.
— Но они не погубят тебя, — заявила Кэтрин.
— Все дело в наших родителях, — пробормотал он. — Твоих, моих, Джули — мы стали жертвами наших родителей.
— Мы больше не жертвы. Это закончится здесь и сейчас, Дилан, — твердо сказала она. — Все кончено. Все, наконец, кончено.
* * *
Дилан стоял у поручней парома, наблюдая, как солнце садится над островом Косаток и исчезает вдали. Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Джули приставила пистолет к виску, с тех пор, как его сводная сестра раскрыла глубину своего безумия и степень предательства их родителей. Он не спал две ночи, его разум боролся с новой историей, внезапно написанной для него. А днем он был слишком занят звонками Марку и в полицейские управления Вашингтона, Калифорнии и Невады, чтобы разобраться в созданном беспорядке.