— Почти год. Не думаю, что она когда-нибудь вернется. Альцгеймер в самом разгаре.
— Я удивлена, что ты следишь за домом. Электричество, вода, даже сад. Это требует определенных вложений.
— Не таких уж больших. Да, на данный момент мой отец владеет этим домом, но, честно говоря, он слишком занят, чтобы уделять время этому месту. Он просто собирается оставить все как есть, пока она не умрет. Он даже практически ее не навещает, — Дилан замолчал. — Если сильно голодна, то начинай есть без меня. Я пойду поставлю твою машину в гараж, а бабушкину выгоню на улицу.
— Может, тебе помочь?
— Не надо, я разберусь.
После того, как Дилан ушел, Кэтрин собрала на стол два контейнера, хлеб и масло, а также пакетики с сыром пармезан и острым перцем, но ничего не открыла. У нее появилось сильное желание исследовать дом. Не понимая, откуда возникла такая необходимость, она решила не игнорировать собственные инстинкты, а просто поддаться им.
Тихо пройдя через первый этаж, она заглянула в гостиную и столовую. Обе были маленькими, но безупречно аккуратными, со старинной мебелью и кружевными салфетками на журнальных столиках. Кабинет на первом этаже был оборудован темной мебелью и шкафами, полные книг — скорей всего, эта комната когда-то принадлежала хозяину дома.
Поднявшись на второй этаж, она обнаружила две комнаты и ванную. Девушка вошла в хозяйскую спальню и, включив маленькую лампу у кровати, вдохнула аромат лаванды, который до сих пор висел в воздухе. Цветочное одеяло, лежавшее у подножья кровати, отдавало дань очевидной любви бабушки Дилана к цветам, что были изображены не только на настенных коврах, но присутствовали и в отделке обоев.
Кэтрин остановилась у тумбочки, просматривая выставленные семейные фотографии. На одной из них, что заставила ее сердце пропустить удар, были изображены двое мальчиков и мужчина. Это Дилан, Джейк и их отец, поняла она. Дилан был худым и хрупким — уже не мальчик, но и не мужчина. На фото ему было около тринадцати. Человек, стоящий посередине, был одет в темно-синий костюм, его лицо было строгим, рука лежала на плече Джейка. Дилан стоял на расстоянии от брата и своего отца, словно считал, что он тут лишний, а выражение его лица было мрачным, почти умоляющим.
Нечто внутри нее хотело дотронуться до этого одинокого маленького мальчика, взять его на руки, сказать ему, что он никогда не останется один. Но она не могла вернуться назад в прошлое, а человек, которым теперь стал Дилан, никогда бы не признался, что был столь уязвимым ребенком. Теперь она понимала его нужду постоянно быть сильным — он просто пытался отобрать собственную жизнь у агрессора, что украл у него столько лет. Кэтрин подозревала, что именно эмоциональные барьеры не позволили ему впустить кого-то в его жизнь, даже если этот человек позаботился бы о нем. Он был не из тех людей, что могли довериться кому-либо или поверить во что-либо. И поэтому он не доверял ей — еще одна причина, по которой она не должна открывать ему свое сердце или дать доступ к телу. В отличие от Дилана, ей никогда не удавалось сдерживать эмоции, и они потом мучили ее.
Прошло четыре года с тех пор, как она была в отношениях с мужчиной, но этот человек оставил ее — впрочем, как и все остальные. Она сильно отличалась от остальных женщин: чересчур безумна, слишком горяча, сверх меры холодна. Она снова и снова слышала про собственные недостатки, пока почти не поверила, что действительно плоха. Но стоило ему уйти, и она поняла, что без него стала намного счастливее. У нее оставались ее питомцы, и было не так уж плохо — жить в одиночестве в прекрасном коттедже на пляже. У нее были ее картины, ее занятия, даже несколько друзей и хорошие соседи — те, кто любил ее издалека.
От этой мысли она улыбнулась. Да, людям она всегда нравилась на расстоянии. Но когда они подходили ближе, они понимали, что для них ее слишком много. Никто не мог справиться с ее видениями или кошмарами или криками, которые внезапно накрывали ее посреди ночи. Правда заключалась в том, что ее давным-давно уже сломали, и никому не хотелось заниматься этой поврежденной девушкой. Все стремились к идеальному, красивому, легкому, простому, а она никогда не соответствовала ни одному из этих критериев.
— Что ты делаешь? — спросил взявшийся из ниоткуда Дилан.
— Просто осматривалась, — ответила она, убирая фотографию на тумбочку и чувствуя внезапно возникшую вину.
— Все нормально. Можешь продолжать, — разрешил он.
— Я вторглась в личное пространство твоей бабушки, — произнесла она, прекрасно понимая, что не жизнь бабушки интересовала ее, а его — Дилана.