— Почему ты свернул? — с тревогой спросила Кэтрин, бросив быстрый взгляд через плечо.
— У нас почти кончился бензин. За последний час я не видел никаких признаков фургона. Думаю, мы ушли от него на мосту.
— Ты уверен?
Отчаяние в ее глазах требовало только одного ответа.
— Уверен. Все будет хорошо, Кэтрин. Теперь мы в безопасности.
— Я знаю, что ты насмехаешься надо мной.
— Я ожидал, что ты так скажешь, — сказал он с усталой улыбкой.
— Где мы находимся?
— В округе Сонома, стране виноделия. Я видел указатель на Кловердейл, так что мы примерно в часе езды к северу от Сан-Франциско.
Дилан заехал на заправку и заглушил двигатель. С участившимся пульсом он открыл дверцу. В ближайшие несколько минут они будут чрезвычайно уязвимы для машин, въезжающих на заправку. Он надеялся, что действительно оторвался от хвоста.
Он вышел из машины, направился к кассе в минимаркете и отдал две двадцатки. Вернувшись к машине, вставил шланг в бак и глубоко вздохнул, собираясь с духом. Адреналин все еще бурлил в теле, мешая сосредоточиться. Но ему нужно было сконцентрироваться и подумать о том, как спасти их обоих.
Пока автомобиль заправлялся, Дилан взял стеклоочиститель и обошел машину со стороны Кэтрин. Он соскреб оставшиеся осколки стекла с оконной рамы, стараясь не задеть девушку.
— Если бы ты не сказал мне спрятаться, я могла бы погибнуть, — сказала она, привлекая его внимание к своим голубым глазам, которые излучали благодарность.
— Но ты спряталась, и с тобой все в порядке, — уверил он ее, чувствуя, что ей это нужно.
— Благодаря тебе. — Она сделала паузу. — У тебя кровь.
Он посмотрел на свою руку.
— Просто царапина от осколка.
— Тебе повезло, что пуля не попала в тебя.
— Знаю.
— Если бы ты не взял все в свои руки, я, вероятно, все еще сидела бы, съежившись, в коридоре дома твоей бабушки, не зная, что делать.
— Сомневаюсь. Ты уже взяла свою сумочку, ища путь к отступлению. Тебе нравится себя недооценивать, но я видел тебя в действии. У тебя есть мужество.
Она слабо улыбнулась ему.
— Ты очень добр ко мне.
— Главное, не благодари меня слезами, — резко сказал он. — Ненавижу, когда женщины плачут.
Кэтрин покачала головой, смаргивая слезы.
— Я никогда не плачу. Я — кремень.
— Вне всякого сомнения.
Дилан наклонился к окну и поцеловал ее в губы, думая, что делает это, чтобы утешить ее, заставить чувствовать себя лучше, но на самом деле это он нуждался в связи, в ее энергии, ее силе — силе, которую она так часто не видела в себе и не считала чем-то особенным. Ее губы были мягкими и сладкими на вкус. Он заставил себя отстраниться, борясь с желанием забыть обо всем и на следующие несколько часов, дней или недель просто раствориться в ее поцелуе.
— Кажется, все… бензин, — указала Кэтрин, прерывая его мысли.
Он вздрогнул, осознав, что пялится на нее как идиот.
— Точно. — Обойдя машину, он вынул шланг и поставил пистолет на место. Прежде чем вернуться к машине, еще раз огляделся, не увидев никаких признаков фургона. Открыл дверцу и сел за руль.
— Куда мы теперь? — спросила Кэтрин с выжидающим выражением.
— Нужно найти место для ночлега… мотель, полагаю. Мы должны выяснить их следующий шаг, — сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.
— Ты не имеешь в виду наш следующий шаг?
— Совершенно очевидно, что эту игру контролируют они, — сказал он, ненавидя это признавать.
— Только это не игра. — Кэтрин выдержала паузу. — Мы должны были умереть, Дилан. Почему мы еще живы?
Этот вопрос крутился у него в голове последние шестьдесят миль. Стрелок играл с ними, мучая ожиданием, пока решал, в какое окно выстрелить следующим. В любой момент он мог проникнуть через одно из разбитых окон и ликвидировать их с Кэтрин, но он этого не сделал. Для этого существовала лишь одна причина.
— Мы не должны были умереть, — ответил Дилан, отпуская сцепление и отъезжая от бензоколонки.
— Почему никто не вышел из своих домов, чтобы выяснить причину шума? Или вызвать полицию? — спросила Кэтрин. — Не понимаю. Неужели никто не слышал звук разбивавшихся окон? Грохот был оглушающий. Весь дом сотрясался.