Кэтрин пересекла комнату и отодвинула край занавески, чтобы выглянуть в окно. Их номер выходил окнами на парковку, ее машина была припаркована там, где они ее оставили. Она обыскала окрестности в поисках коричневого фургона, но там стояло всего несколько других машин, и ни одна из них не соответствовала автомобилю, описанному Диланом. Мотель располагался в нескольких часах езды от города. Здесь они должны быть в безопасности. Но стрелок, которого она видела в своей голове, также находился в мотеле недалеко от шоссе. Кто знает, как далеко на самом деле? Он, конечно, не казался обеспокоенным тем фактом, что потерял их. Почему? Раскрыл ли он в своем разговоре какую-то зацепку, которую она упустила? Девушка сосредоточилась, пытаясь вспомнить, но ничего существенного на ум не приходило.
Опустив занавеску, она достала из сумочки дневники и снова села на кровать. Она возилась с упрямым узлом, пока, наконец, не ослабила его, и лента не начала распутываться. Дневники отделились один от другого. Она открыла первый, и по ней пробежало нервное предвкушение. Здесь содержалось нечто важное. Она чувствовала это раньше, а сейчас это ощущение усилилось. Если в этом замешан отец Дилана, то в дневнике должна быть зацепка.
Она не могла игнорировать параллель между Ричардом Сандерсом и ее собственным отцом. Не там ли зародилась связь между ней и Диланом? Испытывала ли она сочувствие к нему из-за насилия, которому он подвергся от рук отца? Хотя его отец, конечно, не был убийцей — по крайней мере, пока.
Дверь открылась, и в номер вернулся хмурый Дилан.
— Тебе следовало закрыться на цепочку после моего ухода, — упрекнул он.
— Ты же уходил ненадолго.
— Нам следует соблюдать осторожность, Кэтрин. Неужели я должен тебе это говорить?
— Нет.
Если честно, ее так поглотили воспоминания и желание одеться до возвращения Дилана, что она забыла запереть за ним дверь. Но такого больше не повториться. Дилан прав: ей нужно оставаться сосредоточенной. С каждым днем ставки становились все выше, и на кону стояла не только жизнь Дилана, но и ее собственная.
Дилан поставил две содовые на комод и бросил на кровать пару пакетиков чипсов и два шоколадных батончика.
— Не самая питательная еда, но если проголодаешься, с голоду не умрешь. Можешь притвориться, что «Читос» — это морковь.
— У меня не такое богатое воображение.
— Когда ты стала вегетарианкой?
— Мне было чуть за двадцать. Какое-то время я увлекалась подобным питанием. Думала, что если откажусь от определенных видов продуктов, смогу остановить свои сны. Не сработало, но я чувствовала себя здоровее, сильнее и намного способнее переживать ночи, так что продолжила в том же духе. Однако я питаю слабость к шоколаду. — Она схватила один из батончиков и, развернув его, быстро откусила шоколадно-кокосовое лакомство. — Ммм, один из моих любимых.
— Должно быть, я прочитал твои мысли, — сказал Дилан.
Она улыбнулась ему, оценив легкий тон. За последний час все стало слишком тяжелым, и им обоим нужен был перерыв.
Дилан сел на стул у стола и открыл банку кока-колы. Едва он успел сделать глоток, как зазвонил его мобильный. Он посмотрел на номер на экране.
— С моей телестанции.
— Не отвечай.
— Я и не собирался. Но меня осенило, что если я не собираюсь пользоваться телефоном, следует от него избавиться. Я держал его раньше при себе в надежде, что Эрика позвонит, но сейчас этого не произойдет, и я не хочу рисковать тем, что кто-нибудь отследит нас по сигналу. Сделаю это завтра, когда мы снова будем в пути. — Когда он закончил говорить, телефон зазвонил снова. — Это мой друг Джефф. Я переведу его на голосовую почту, а потом выключу.
Дилан положил телефон на стол. Тридцать секунд спустя он зазвонил снова. Он посмотрел на номер. Затем взглянул на часы.
— Я знаю, почему все звонят. Десятичасовые новости только что закончились.
Сердце Кэтрин пропустило удар.
— Думаешь, в них было что-то о тебе?
— Предполагаю.
Мужчина встал и включил телевизор. Переключил несколько каналов, но выбирать можно было только из нескольких, и ни один не показывал новости. Выключив телевизор, он снова сел за стол.