— Так мне уж и порочить его нечем, — начал было Евгений. — Они сами уже изволили обосраться!
— Ладно, смотри сам, но я тебя предупредил, — без особого энтузиазма сказал Москвин. Чувствовалось, что ему было не совсем удобно за свои слова.
— Да что же это за дело такое полосатое! — досадовал Евгений, возвращаясь домой. — Прямо как зебра: полоса чёрная, полоса белая, потом чёрная, потом опять белая.
А вот, похоже, и хвост: не успел Труханов открыть подъездную дверь своим магнитным ключом, как из неё вылетел местный алкаш Федюня. Увидев знакомого оперативника, он схватил Труханова каким — то своим, известным только ему, захватом и вывернул его грудью на амбразуру вновь открывшейся двери, истошно вопя Евгению в затылок: — Милиция! Убивают!
Выскочившая из двери дворничиха Инесса с разбегу налетела на мужчин и всеми своими сто двадцатью килограммами красоты чуть было не размазала Евгения по, недавно заботливо очищенному ею от снега, очень твёрдому асфальту. Пока Труханов пытался выкарабкаться из — под Инессы, та устроила кучу — малу, схватив отползающего Федюню за ногу.
— Ах ты, ирод проклятый! Зачем, гад, метлу мою сломал? — вопила Инесса. — Да я тебя, алкаша, сейчас сама пополам переломлю!
— Евгений Витальевич, скажите вы ей, что это статья! — отчаянно уворачивался от разозлённой дворничихи Федюня.
— Вы что сдурели оба? — еле выцарапался на свободу Труханов.
Он уже он уже всерьёз опасался за свою целостность и не так давно сильно подорванное здоровье.
— За что ты, позор нашего дома, женщину обижаешь? Ведь она у нас не просто дворник, а, как говорится «последний из могикан»! В других дворах давно одни таджики, а у нас — Инесса!
Расчувствовавшаяся Инесса вопросительно глянула на Труханова, не понимая обижаться ей на его слова, или воспринять их как комплемент? Но потом всё же растёрла хлопчатобумажной перчаткой по лицу, брызнувшие из глаз слёзы.
— Как же, обидишь её? — почувствовав ослабление цепких объятий дворничихи, жаловался властям Федюня. — Эта фурия сама свою поганую метлу об меня с Петровичем надысь обломала! Бутылки, мы видите ли, её украли!
— Какие бутылки? — Суть конфликта никак не доходила до сознания Труханова.
— Какие, какие? Пустые! Те, что в подъезде на окне стояли! — жалобно простонал Федюня, тщетно массажируя свою пострадавшую ногу. — Больно — то как! А вдруг перелом? Вот ведьма! Недаром вас ведьм бог метёлками метит!
Ощущая себя защищённым властью, он всё же осмотрительно быстро шмыгнул за угол дома, не смотря на разболевшуюся ногу.
— Ах, ты хам, пьяньчуга беспросветная! — разрыдалась вконец обиженная Инесса.
— Ну, что вы! То, что говорит этот алкаш, вовсе не предполагает существование подобного! — успокаивал Труханов кипящую гневом Инессу, что бы она, не дай бог, не взорвалась.
Потом его сменила пенсионерка Нина Ивановна, вынесшая на прогулку своего старого кота и Евгений постарался побыстрее прошмыгнуть в подъезд. Но его ноющее болью тело сопротивлялось.
— Если уж погибнуть менту, то уж лучше на боевом посту!
Закрывая за собой дверь квартиры, Труханов почувствовал, что сейчас ему по — настоящему стало страшно. Толи от усталости, толи от нелепости происходящего ему почудилось, что вновь над Москвой простёр свою сатанинскую власть Булгаковский Волан.
37
С самого утра Вера тщетно пыталась сосредоточиться на своей работе, но бесполезно. С тех пор, как она узнала о смерти Темникова, у неё что — то перещёлкнуло в голове и думать ни о чём другом она теперь не могла. Это гнетущее состояние души было предвестником сильного нервного срыва и ясно вырисовывалось на её лице.
Но, окружавшие её, сотрудники фирмы не спешили прийти к ней на помощь, помня насколько она была горделива и заносчива в общении с ними в последнее время.
— Ужас какой! — Вера подальше отодвинула раздражавшую её розу в узкой вазе, напоминавшей вместительную мензурку.
Эту розу утром ей в руку сунул съежившийся на ветру Тимур. Он неловко чмокнул Веру куда — то в область уха, чем невольно привлёк излишнее внимание, спешивших на работу, сотрудников.
Вера постаралась побыстрее пройти в двери, чтобы максимально отдалиться от Тимура, от запаха его одеколона, вызывавшим в ней рвотное чувство.
— И что ему так похужело? И без него тошно! — Вера слегка передёрнулась от этих воспоминаний.
Мысли тяжёлыми тёмными тучами сдавливали её голову: — Зачем ей послан Тимур? В награду, или в очередное испытание? Года два назад она мечтала о таком друге и даже муже: нежном, заботливом, креативном и в то же время надёжном, не стыдившимся своих чувств ни дома, ни на людях. Но теперь ей плохо! И не хочется ничего!
В последние дни она жила в постоянном безотчётном страхе и ожидании чего — то из ряда вон выходящего, и даже неосознанно начала привыкать к своему стрессовому состоянию. Наверно это обычная реакция организма. В конце, концов человек способен привыкнуть ко всему.
— Почему всё так получилось? — недоумевала Вера, бестолково копаясь в себе.
Ведь раньше она не была такой корыстной. Жила столько лет в провинциальном городке с мужем — алкоголиком, довольствовалась учительской зарплатой и считала это нормой. И вдруг, словно вирус попал на её материнскую плату и резко изменил всю программу. Но кто мог этот вирус занести? Она не могла вспомнить никого из круга своих бывших и теперешних знакомых, кто мог бы на неё так сильно и негативно повлиять.
У неё опять сильно разболелась голова. Это стало обычным делом в последнее время. Лишь только она пыталась углубиться в процесс мышления, как не выдерживал мозг, словно забарахлила какая — то важная микросхема её биологического компьютера.
Никакая работа на ум не шла. Вызвав недоумённые взгляды коллег, Вера оделась и вышла на улицу. Холодный ветер стеганул по лицу колючей снежной крупой. Вера подняла воротник шубы. Лавируя между, отчаянно сигналившими ей, машинами перебежала через дорогу и вошла в кафе.
Сладкие кулинарные запахи встретили её ещё в дверях. Но есть ей сейчас не хотелось. Вера заказала мороженное. Возможно её организм с измученными нервами, находясь на грани срыва, требовал серотонина — гормона радости.
Вскоре официантка — молодая кореянка, кланяясь и улыбаясь, подала на стол вазочку с двумя белыми шариками мороженного, щедро политых вареньем.
Некоторое время Вера смотрела на них испуганным взглядом. Что — то было не так!
— Да, словно кровь на снегу! О господи!
Она в ужасе отодвинула нетронутое мороженное и вернулась в офис. Обратный её путь был бесконечен. Вера так была погружена в свои мысли, что не заметила, как в коридоре офиса столкнулась с Лилией, куда — то несущей какие — то бумаги.
— Где вы ходите, Вера Александровна? К вам из уголовного розыска приходили, — Лиля была мстительно громогласна. — Теперь вызывает вас на Петровку!
Не уловив на лице Веры ожидаемой реакции на свои слова, Лиля даже несколько разочаровалась.
— Станислав Кузьмич вас отпустил, — она презрительно ухмыльнулась.
— Что она сказала? — мучительно соображала Вера, глядя в след уходящей секретарше.
Её всегда удивляла способность Лилии изображать некое подобие одежды на своём теле, оставаясь при этом почти голой.
Однажды Коко Шанель сказала, что женщина должна одеваться так, что бы мужчине хотелось её раздеть. Но Лиля видимо её не слышала. Или сомневалась в сказанном по своей женской недоверчивости. И в Лилином случае мужчинам раздеванием можно было и не заморачиваться.
— Хотя в её возрасте всё ещё может быть поправимо, — подумала Вера, вдруг ощутив, что сама она уже прожила свою жизнь, в которой уже ничего невозможно изменить.
38
Сегодня Труханов был без машины, потому, что они своим дружным коллективом заранее договорились после работы отметить праздник Крещения Господнего в неплохом ресторанчике. В прорубь нырять не хотелось, а настроение отметить — было.