Полопотав, они пожали друг другу руки; дальше больше — они обнялись. Потом заказали по пятьдесят граммов водки и выпили. Потом Стеценко предложил поехать куда-нибудь поиграть в бильярд. Ди Кара с восторгом воспринял это предложение и попросил швейцара вызвать такси. Через пять минут такси стояло у парадного подъезда гостиницы. Меня под руки провели к машине и усадили на лучшее место.
Дальнейшее напоминало рапид из кино — итальянского неореализма. Мы ехали с ветерком по Приморскому шоссе, причем Пьетро и Сашка на заднем сиденье пели итальянские народные песни. Начали, правда, с “О, белла, чао”, а после углубились в какие-то сицилийские напевы. Никогда не знала, что мой бывший сожитель настолько музыкален. По-моему, он даже спел какую-то арию на итальянском языке. Пьетро, отдавая долг вежливости, исполнил песню советского композитора Мокроусова “Хороши весной в саду цветочки”, уверяя, что это хороводная песня русских крепостных девушек. На мой вопрос, с чего он это взял, он ответил, что эту чудную песню (с чем я спорить не стала) исполняла сестра Татьяны Лариной в фильме британских кинематографистов “Онегин”.
Прибыв в один из прибрежных пансионатов, мы втроем пробежались по песчаной тропке к главному корпусу, держась за руки. Ну чем не “Римские каникулы”? Потом два моих кавалера старательно вытряхивали из моих туфель песок. Пьетро изъявил желание посмотреть на залив, который и вправду был великолепен в солнечную погоду, к сумеркам. Потом мы все спрыгнули с парапета на пляж и побежали к воде. За нами увязалась какая-то косматая собачонка, которая подпрыгивала и переворачивалась в воздухе, видимо, желая нас повеселить. Я подвернула ногу, и Сашка с Пьетро оспаривали право понести меня на руках, причем Сашка, настаивая на своей кандидатуре, апеллировал к Пьетриному ранению и беспокоился за здоровье гостя. В конце концов они понесли меня вместе. Я начала понимать восточных монархов с их пристрастием к гаремам. А как бы, интересно, назывался гарем, состоящий из мужчин, и принадлежащий женщине-монархине? И были ли такие прецеденты в истории?
Причем оба этих мужчины удивительно совпадают со мной во вкусах и пристрастиях, поэтому нам легко получать удовольствие от общения друг с другом. В моей прежней жизни, до встречи со Стеценко, мне встречались совсем другие мужчины, я не совпадала с ними по всем без исключения параметрам. Если мне хотелось романтического ужина при свечах, мой кавалер вел меня в дегустационный зал коньячного завода (прекрасно зная, что я не люблю коньяк, но это не имело особого значения, поскольку коньяк любил он), где надо было пить стоя; раз я любила классическую литературу, то он обязательно подсовывал мне плоды гнойного воображения авторов сортирного авангардизма, где герои поедают испражнения друг дружки и совокупляются сквозь карту Советского Союза. Весь парадокс в том, что отношения именно с такими людьми обычно затягивали меня всерьез и надолго. За одного такого человека я даже вышла замуж…
В этот вечер до бильярда мы так и не дошли. В город мы вернулись очень поздно, я уже умирала от усталости. Сначала мы отвезли Пьетро, высадили его у гостиницы, но он заявил, что должен проводить меня домой, поскольку это не город, а какие-то опасные джунгли, где за каждым углом меня подстерегает опасность, и один Саша не в состоянии защитить меня; Пьетро, как профессиональный полицейский, к тому же чувствует ответственность и за него тоже. Они потащились провожать меня вдвоем, а возле моей парадной Стеценко заявил, что согласен с определением нашего города, как страшных джунглей, и по законам гостеприимства должен убедиться, что Пьетро добрался до гостиницы в целости и сохранности. В дальнейшем они каждый вечер разыгрывали этот спектакль с провожанием, бдительно следя, чтобы ни один из них не оставался со мной наедине и чтобы не вышло так, что последним у моей парадной окажется кто-то один.
Придя домой, я свалилась тут же, не найдя сил даже расстелить постель.
Следующее утро началось с серенады, звучащей под моими окнами на два голоса. Странно, но жильцы нашего дома не кидались в певцов кирпичами и старыми ботинками, а, напротив, с удовольствием слушали, высунувшись из окон, и подбадривали их криками.
Пришлось приглашать Ди Кара и Стеценко к себе. Пока они пели, я приняла душ, причесалась и накрасилась. Когда они поднялись ко мне, я напоила их чаем, накормила завтраком, и продолжилась бильярдная эпопея. Собственно, до бильярда мы не добрались и на этот раз. Сначала долго спорили, куда двинуться, потом двинулись в том же направлении, что и вчера, по Приморскому шоссе в сторону пансионата, где у Сашки был знакомый главврач.
Дело кончилось выпивкой в сауне с последующим купанием в бассейне. Причем Пьетро весьма органично вписался в эту забаву — и пил не меньше Сашки, и плескался, как тюлень. Я даже слегка приревновала их обоих и стала подкалывать их на тему, не мешаю ли я их счастью.
Правда, на следующий день с утра Пьетро охал, нацепив солнечные очки, и требовал выключить солнечный свет.
Я тихонько спросила у Стеценко, не нужно ли ему на работу…
— Я в отгуле, — ответил он.
— Ну как тебе Пьетро? — приставала я.
— Я бы на твоем месте выходил за него замуж, не раздумывая.
Услышав такое от Сашки, я была поражена в самое сердце. Все-таки мы прожили вместе несколько лет, расстались исключительно из-за моих амбиций, в том смысле, что подлостей друг другу не делали. Несмотря на то, что мы расстались, Сашка постоянно утверждал, что продолжает меня любить. И вдруг услышать от него такое! Благословил, можно сказать!
Но как только я открыла рот, чтобы сказать ему что-нибудь чрезвычайно язвительное, чтобы он понял, что из-за этой фразы он потерял меня безвозвратно, как он продолжил:
— Только не надейся, что я тебе это позволю. Именно поэтому я взял неделю за свой счет. И буду третьим в вашей теплой компании, и не дам вам оставаться наедине до тех пор, пока ты не поймешь, что должна быть только моей.
“Вот и пойми этих мужиков”, — ошалело подумала я. Но, придя в себя, решила, что и особям мужского пола ничто человеческое не чуждо. Одно дело любить меня в свободное от профессиональных обязанностей время, будучи уверенным, что я никуда не денусь, даже при наличии какого-то там мифического итальянца-воздыхателя. И совсем другое дело — увидеть этого воздыхателя воочию, убедиться, что он существует на самом деле и что он является реальным соперником, а не жалким и убогим вариантом бегства от самой себя.
И осмыслив это, я даже на минутку испытала злорадство. А потом устыдилась. Получается, что Пьетро выступает заложником в наших с Сашкой любовных игрищах. Я-то, третий день существуя в компании обоих, отчетливо понимаю, что при всех невероятных достоинствах Пьетро, даже несмотря на национальный барьер, буду с ним несчастна, поскольку на свете есть Сашка.
Да и с кем угодно я буду несчастна, поскольку на свете есть Сашка. Может, он хоть что-то понял за время, что мы не вместе? И если мы начнем сначала, то учтем свои ошибки?
Когда вечером мои кавалеры довели меня до дому и стали трогательно прощаться со мной во дворе, к великому удовольствию окрестных пенсионеров, перед окнами которых, можно сказать, разворачивалась своя Санта-Барбара, из открытого окна своей квартиры я услышала истошные трели телефона. Позвонив, он затихал, и тут же начинал трезвонить с новой силой.
Забыв о кавалерах, я понеслась наверх. Пока я открывала дверь, звонки прекратились, но через полминуты снова раздался трезвон, и я схватила трубку.
— Маша, — раздался в ней голос Кужерова, — наконец-то! Целый день тебя не найти нигде! Давай быстро в РУВД!
— А что случилось? — спросила я, переводя дыхание. — Нашли беглого?
— Нет. Тут все гораздо круче! Мне без тебя не разобраться. Придешь? Хочешь, машину пришлю?
— Не надо, я так доеду.