— Уехали домой, — спокойно отвечает он.
И от этого ледяного тона становится не по себе. Судорогой стягивает шею, я не могу ее повернуть.
— Как домой? — хором вопим мы.
— Сын, поживи на зимовке немного. Еда, вода, тепло — все есть. Свежий воздух, природа, чем не отпуск.
— Не могу! У нас тренировочный матч через пять дней! — от ужаса голос опускается до хрипа. — Батя, как ты мог? Это же подло…
Я был готов к любой выходке отца, но эта…
— Ваши матчи никуда не денутся, — чеканит отец. — Охрана за вами приедет через десять дней.
— Ты понимаешь, что наказываешь не только меня? Мы ведущие игроки команды! Нас же выгонят из лиги!
— Это мне совсем не интересно?
Отец отключается, а я стою с рацией в руках и вижу, как мигает последняя красная полоска аккумулятора. Мы с Мишкой срываемся с места и мечемся вдвоём по дому в поисках зарядного устройства, перерываем все шкафы и полки — пусто.
В своём жестоком домострое отец не учёл одного: я давно уже не тот щуплый мальчик, который вбирал голову в плечи от окрика родителя. Футбол закалил характер и отточил стремление добиваться победы любой ценой до совершенства.
Мы с Мишкой ни секунды не раздумывали, что делать в этой ситуации. На следующий день собрались и вышли в путь. Снежные лыжи не нашли, но дорожка с колеями от снегоходов виднелась хорошо.
— Сколько идти? — спрашивает Мишка, вглядываясь в глубину леса.
— Примерно десять километров.
— К обеду управимся, — друг бодро поправляет на плечах рюкзак с припасами и первый ступает на колею.
Его ноги проваливаются до колен.
***
— Богдан, закончил растяжку? — окликает меня Иваныч и выдёргивает из горьких воспоминаний, которые иногда ещё настигают меня.
Да и о том, как практически ползли по заснеженной целине, вспоминать не хотелось. К вечеру увидели вдалеке огоньки и прибавили ходу. Становилось так жутко, что постоянно оглядывались и, казалось, что среди чёрных елей мелькают чьи-то глаза.
Вышли на пригорок, с которого как на ладони виднелся нарядный из-за огней посёлок. Ног уже не чувствовали, передвигали их машинально, как роботы. Замёрзли, перенервничали, устали от напряжения и опасности за спиной.
— Боб, а если с горочки бегом? — предлагает Мишка, с тоской вглядываясь вдаль. — Смотри, снега мало.
— Тогда уж лучше кубарем, — шучу я, хотя тоже мечтаю оказаться в тепле и почувствовать наконец защищенность.
Думать о поступке отца не хочу, гоню эти мысли прочь, но уверен, что домой не вернусь ни за что. Разделяет мое мнение и Мишка. Друг вырос в семье, где совсем другие отношения среди родных.
— Нет, можем шеи сломать. Наперегонки.
Мы припустили, постепенно набирая скорость. И тут из чащи послышался вой. Я вздрогнул, обернулся и потерял равновесие. Ноги заскользили по льду, по пути натыкаясь на камни и корни, и я провалился по пояс в яму. Острая боль ударила в голову и вырвалась из глотки криком. Мишка, уже почти добежавший до основания холма, резко затормозил.
Он сразу вернулся, вытащил меня, а потом понёс на плечах до самого посёлка. Как он справился, не представляю, я то терял сознание от боли, то приходил в себя. Окончательно очнулся в местной больнице: перелом большеберцовой кости со смещением.
Полтора месяца в гипсе, потом ещё три месяца восстановительного периода. В июне приступил к тренировкам, а завтра — первая моя игра в сезоне.
Черт! Волнуюсь, как новичок.
Кладу руку на грудь, так сильно колотится сердце. До боли хочется почувствовать адреналин в крови, возбуждение, дикое стремление к победе.
А это невероятное состояние катарсиса, когда ты забиваешь мяч!
Ты теряешь себя, несёшься, как безумный, по полю и кричишь, кричишь во всю глотку до хрипа, до потери голоса…
А вместе с тобой ревут трибуны. И падаешь перед ними на колени, целуешь зелень стадиона, благодаря болельщиков и небеса за пережитые эмоции.
Смотрю на тренера.
— Да, Сергей Иванович, закончил.
— Иди, погоняй мяч в квадрате.
С вечера отключаю телефон, не хочу, чтобы кто-то случайно или намеренно сбил боевой настрой. Первый тайм играю, как зверь. Каким-то чутьем угадываю, куда передадут мяч и несусь в то место быстрее пули. Удаётся забить гол, потом второй. Подъем в душе такой, что впору взлететь. Менеджер сидит на трибуне и в тренерской зоне не показывается.
Но нога даёт о себе знать. Непроизвольно тяну руку к больному месту и поглаживаю. Зоркий глаз тренера замечает это.
— Боб, отдохни немного, — говорит он и выпускает на поле запасного.
Стиснув зубы, наблюдаю за вторым таймом, а он идёт все хуже. Противники забивают сразу два мяча. Сидеть уже не могу, выскакиваю и прилипаю к ограждению.