Внезапно он понял, в чем дело, и, несмотря на завидно крепкие нервы, вздрогнул от запоздалой жуткой догадки. Подобрав валявшийся рядом меч стражника (свой он оставил у старухи, с собой взял только нож и кувшинчик с сонным порошком, тщательно завернутый в кусок мягкой кожи), Конан медленно пошел к решетке, водя перед собою клинком над самой землей. Наконец что-то звякнуло под ногами у самого сапога бездыханного противника. Варвар присел и, действуя по-прежнему только клинком, раздвинул траву. Тонкое острие торчало из земли на ширину ладони, не больше. Конец его, попав в лунный свет, масляно блеснул – густая темная жидкость каплей застыла на кончике. Слава Крому! Если бы ревностный телохранитель не поторопился напасть первым, он бы сейчас торжествовал победу, а Конан, проткнутый отравленными иглами, беседовал бы с Нергалом… Сомнительное удовольствие.
В саду все так же было тихо. Хорошо, что Ухарта уговорил его оставить оружие у повитухи: схватка, проходившая в полном молчании, ничьего внимания не привлекла. Кончиком меча киммериец нащупал в основании шипа маленький диск, поддел его, вытащил острие и отбросил подальше.
Орудуя клинком, он выяснил, что шипами сплошь утыкана неширокая – в три шага в поперечнике – полоса вдоль ограды. Расчистив в ней проход, Конан аккуратно поднял за одежду своего неудачливого противника и на вытянутых руках отнес его в кустарник неподалеку. Вернувшись, тщательно проверил место, где тот лежал, и вынул еще два шипа, уже побывавших в человеческом теле. Затем подошел к решетке, воткнул меч у левого края расчищенного коридора и огляделся. На месте недавней драки – только примятая трава да воткнутый в землю меч. Если Бел будет милостлив, этот легкий беспорядок в саду останется незамеченным хотя бы до утра. За оградой – Бирюзовый покой, а перед ним – выложенная мрамором и ярко освещенная луной площадь. Из мраморных плит, похоже, никакие острия не торчат, но осторожность все-таки не помешает…
Конан, ухватившись за край решетки, перемахнул ее одним прыжком, в последний миг приостановил падение, повиснув на руках, и осторожно коснулся ногой ближайшей плиты, потом нажал посильнее. Ничего не произошло. Варвар отпустил кованые цветы ограды, ступил на соседнюю плиту. Та тоже, вопреки опасениям, спокойно выдержала вес киммерийца. Видимо, плит-ловушек – наступишь, и полетишь в кишащий змеями колодец – здесь не было. По всей вероятности, Хеир-Ага считал, что псов-людоедов, смазанных ядом игл и телохранителей, которые запросто могли бы прирабатывать в качестве наемных убийц, вполне достаточно для охраны его бесценной жизни.
Конан бегом бросился через площадь, спеша поскорее пересечь освещенное пространство, и скоро нырнул в тень. Первый ярус он преодолел легко, а на последнем уступе задержался ненадолго: вблизи стена предстала не столь гладкой, нежели казалась издалека. Хотя камни действительно пригнаны друг к другу вплотную, но узор из какого-то светлого металла, врезанного в них, выступал почти на ширину пальца. При желании за него можно было зацепиться, а Конан такое желание испытывал. Он начал подъем. Острые металлические пластины сразу впились в руки, сдирая кожу, но киммериец обращал на боль мало внимания. Его заботила лишь мысль о том, что в щелях между железом и камнем могли устроиться на ночь скорпионы, встреча с которыми на большой высоте добра не сулит.
Он вспомнил, как в детстве, пятилетним мальчишкой, лез на отвесную скалу за птичьими яйцами, а отец, стоя внизу, наблюдал, как сын, пыхтя и срываясь, упрямо ползет вверх. Конан добрался тогда до карниза, где гнездились карайты, отбился от возмущенных хозяев гнезда, набрал полную торбу яиц, а на обратном пути, одурев от усталости, схватился за какой-то, как ему показалось, сухой сучок, торчавший из расщелины.
Сучок оказался маленькой ядовитой змейкой, она цапнула его раньше, чем он успел отдернуть руку…
Конан усмехнулся, отгоняя воспоминания, и глянул вниз. Голубоватые, отчеркнутые густыми тенями ступени в основании стены были уже далеко. Над головой сияла серебристыми узорами последняя часть пути. Оставалось немного – четыре копья, не более, – но руки, изрезанные тонким железом, немели и, что хуже всего, не слушались. Стиснув зубы, он продолжал подниматься, с трудом сгибая окровавленные пальцы и ежеминутно поминая Крома. Наконец правая рука нащупала угол оконного проема. Конан подтянулся последний раз и осторожно заглянул внутрь.
Никого. Он отогнул тонкие завитки решетки и спрыгнул в прохладный, пахнущий благовониями полумрак. Неверные мерцающие огни яшмовых светильников змеились на резном камне колонн, их тени дрожали на стенах и ликах десятков идолов, охранявших жилище и судьбу Хеир-Аги. Конан оглядывался вокруг в поисках выхода, но взгляд бесплодно скользил по цветистой мозаике стен, натыкаясь то на чудовищные груди Иштар, то на пустую курильницу у ног бронзового Бела, то на укрытое драгоценной иантской тканью плечо Митры и нигде не находя ни малейшего намека на дверь.
Тогда киммериец, пожав плечами, двинулся вдоль стены, внимательно осматривая каждую нишу, и, в конце концов, обнаружил замаскированный сплошной вязью узоров дверной проем с золотым засовом в форме птичьего клюва. Конан взялся за него и удивился тому, как прочно лежит в пазах эта хрупкая с виду вещь. Нажал посильнее – засов даже не шевельнулся. Немного встревожившись, варвар уперся в него плечом, надавил изо всех сил. Безрезультатно. Он быстро ощупал дверь, ища секретный замок, но ничего не обнаружил. Бело-голубые мозаичные квадратики не скрывали никаких механизмов. Похоже, выйти отсюда без посторонней помощи было невозможно: изнутри засов не отпирался, а если и отпирался, то любой чужак мог хоть до утра искать тот рычажок, за который нужно дернуть… Ну что ж, на грохот вышибленной двери, конечно, сбегутся местные любители отравленных шипов и отнимут у него немного времени, но не убираться же восвояси, в самом деле!…
Конан отошел на несколько шагов, примериваясь для удара с разбегу, но вдруг засов неожиданно дернулся и стал медленно приподниматься. Киммериец оторопело замер, а мгновение спустя, сообразив, что никакие, даже самые хитроумные, замки не открываются сами собой, отскочил в тень за колонну и притаился там, стараясь даже не дышать. Тяжелая створка плавно отворилась, послышался тихий шорох ткани, шаги. Глубокий женский голос произнес:
– Жди меня здесь, Хоран.
– Да, госпожа, – отозвался из-за двери невидимый Конану евнух.
Снова шаги. Женщина, закутанная в легкое, полупрозрачное покрывало, прошла в трех шагах от притаившегося юноши, направляясь к центру святилища, туда, где возвышалась окруженная плоскими блюдечками курильниц статуя Митры. Конан пристально разглядывал невысокую ладную фигурку, обращая мало внимания на прелести обитательницы гарема. Он, несомненно, высоко оценил бы их в другой раз и в иной обстановке, но сейчас его заботило только одно – не упустить бы чудесный случай, если вошедшая (немыслимо, конечно, но вдруг!) окажется той пятнадцатилетней девчонкой, за которой он охотится…