Неужели ревность могла довести ее до подобного состояния. Ревность? Джейн резко остановилась, точно наскочила на невидимую стену, энергично мотнула головой, отмахиваясь от навязчивых мыслей, и порывисто устремилась к турболифту. Ее ждали на мостике. Ревность! Не может быть, этого просто не может быть. Как? Как такое могло случиться? Когда? Когда она начала ревновать Боунса к… А собственно к кому? К Нэнси Крейтер, очевидно, пожертвовавшей всем ради любимого мужа? К воспоминаниям десятилетней давности? Еще бы к трикодеру приревновала. Смешно. Невероятно. Когда же непрошибаемая, как все полагали, капитан Дж. Т. Кирк умудрилась докатиться до этого? Когда? Да, она знала, когда это произошло. Именно тогда ее жизнь изменилась навсегда.
Случилось это три месяца назад, когда завершилась очередная успешная миссия по водворению всемирного добра и справедливости в отдельно взятой вселенной, после которой доктору МакКою пришлось пять часов собирать капитана из предложенных запчастей, предусмотрительно сохраненных одним логичным старпомом. Те две недели Джейн помнила смутно. Было ли это сразу после операции или через несколько дней, когда миновал кризис, она так и не узнала. Все дни и ночи тогда были для нее единым вязким маревом, паутиной, сплетенной из обрывков сна и яви. Осталось лишь одно воспоминание, сладкое и болезненное одновременно. Из темной холодной пустоты ее выдернуло неожиданное ощущение. Приоткрытых воспаленных губ девушки касалась пряная почему-то пахнущая медом и какими-то горькими травами прохлада. Боунс целовал ее. Во всяком случае затуманенный болью и лекарствами мозг капитана воспринимал происходящее именно так. Разве могло быть иначе. Тогда она и поняла, не осознала, а вдруг в одно мгновение почувствовала всем своим существом, что иначе быть не может. Всего несколько секунд, но для нее это были первые мгновения ее новой жизни. Во всех смыслах. А МакКой, легко скользнув поцелуем по щеке и напоследок невесомо коснувшись губами руки девушки, вновь отдал капитана на растерзание ледяной болезненной черноте.
Но нежданное привидевшееся счастье быстро сменилось недоумением. С воскресшей Кирк доктор вел себя по-прежнему, иронично-задиристо, по-дружески, а неделю после выздоровления демонстративно ходил мрачнее тучи, ограничивая общение с капитаном ситуациями, оговоренными в Уставе. Так он обычно наказывал Джейн за ее же собственную пролитую кровь. Может быть, ничего и не было. Точнее, был лишь горячечный бред на гране жизни и смерти, безумный сон, породивший ее личное чудовище. Или еще хуже. Возможно, это был мимолетный ничего особо не значащий порыв человека на адреналине. И она сама принимала теплые дружеские чувства, а порой трогательную и почти братскую заботу за нечто большее. Джейн не могла не признать, что Боунс был лучшим другом в ее жизни, но проблема была в том, что теперь он был больше, чем просто другом.