Ученик, который все больше считал себя пленником, опускался на подстилку, упоительно пахнущую сухой травой, горячим ветром и землей. Совсем недавно эти запахи были для него чем-то совершенно естественным. Теперь образы, вспыхивающие в памяти, казались чуждыми.
…Вновь загремел засов на двери. Мелькнула полоска света. Раздались тяжелые, неторопливые шаги.
— Ну как ты тут, друг мой? — прозвучал низкий голос. За участием в нем слышалась насмешка. Масляная лампа осветила высокого мужчину в багряных одеждах, его смуглое лицо пересекала белая черта, в черной бороде блеснуло несколько нитей седины. С жадным вниманием он смотрел на скорчившуюся в углу фигуру.
Под ногой мага звякнула миска. Тот наклонился, поднял ее, посмотрел на куски сырого мяса, плавающие в подливке из крови, принюхался, спросил бодро:
— Почему не ешь?
— Не хочу, — хрипло прозвучало в ответ.
— Стала не по вкусу наша еда? — Мужчина поставил миску на пол, подтолкнул к пленнику, и та заскользила по плитам, брякая на неровностях.
Узник неправдоподобно быстрым, едва уловимым для глаз движением схватил ее и отшвырнул в сторону. Металлическая посудина зазвенела, ударившись о стену, содержимое багровым пятном растеклось по камням.
— Раньше ты любил свежую кровь, Сагюнаро, — сказал маг, с удовольствием отметив скорость реакции ученика. — И плоть.
— Я хочу выйти отсюда.
— Ты уверен? После того, что случилось в прошлый раз?
Он не помнил, что случилось в прошлый раз.
— Ты опасен, друг мой, — душевно сказал маг, садясь напротив юноши на корточки. — И для себя в том числе.
— Вы обещали мне помочь справляться с одержимостью.
— Я пытаюсь, но ты сопротивляешься. Быть может, тебе нравится ощущение силы и вседозволенности.
— Почему меня не учит мастер Хейон? — спросил Сагюнаро, хмурясь и делая движение плечом, как будто отмахнулся от ответа.
— У него слишком много дел, — небрежно отозвался маг, — к тому же он не специалист по обузданию шиисанов. Так что тебе придется довериться мне.
Он выпрямился и приказал совсем другим тоном:
— Вставай. Живо.
Ученик медленно, нехотя поднялся, прислонился к стене. За спиной Руама показалась смутная тень. Она растягивалась и становилась все выше, крупнее, четче… Стали видны длинные руки, раскинутые в стороны, худое тело с выпирающими наружу ребрами, высокий шипастый гребень в центре плоской головы, блеклые глаза на вытянутой рыбьей морде.
Сагюнаро невозмутимо смотрел на шима. Раньше при виде этих сущностей шиисан в его душе начинал бесноваться, желая немедленно растерзать духа, крепко привязанного к магу невидимыми цепями. Теперь стало все равно. И неизгоняемый, и сам заклинатель устали.
— Нападай на духа, — приказал Руам.
— В этом нет смысла. — Сагюнаро смотрел на существо, нависшее над ним, не двигаясь с места.
— Не тебе судить о том, есть смысл в моих уроках или нет, — отозвался маг Румунга. — Ты должен уметь управлять своей яростью. Зажигать ее во время поединка и гасить, когда схватка закончена. Давай, ученик.
— Я не твой ученик, — сквозь зубы произнес Сагюнаро и бросился вперед.
Но целился он не в духа, а в человека. Тот едва успел отбить удар костяного меча. Ловко увернулся, схватил пленника за горло, крепко сжал и отшвырнул прочь. Заклинатель ударился о стену, задохнулся на мгновение, а затем закашлялся и рассмеялся одновременно.
— Сделаешь так еще раз — сверну тебе шею! — прорычал Руам.
— Не свернешь, — сквозь смех и кашель выдохнул ученик. — Тебе нужен мой шиисан.
Мужчина произнес невнятное ругательство, круто развернулся и быстро поднялся по лестнице подземелья. Сагюнаро секунду смотрел ему вслед, затем произнес короткую формулу вызова. В темноте замелькал крошечный огонек. Маленький дух удо покружил над головой заклинателя и, повинуясь мысленному приказу, устремился к двери. Однако выскользнуть наружу не смог. Со всего размаха ударился о черное дерево и рассыпался на сотню крошечных искорок. Тихо шипя, они упали на пол и гасли там, словно горстка углей. В их скудном свете стали видны отметки на стене — двадцать одна продольная черта — три ряда по семь.
— Месяц без недели, — прошептал заклинатель. — Я провел здесь почти месяц.
Он снова опустился на солому и закрыл глаза.