В волнении Келли, вместо того, чтобы развязать ленты плаща, наоборот затянула их слишком сильно. Дернула раз, другой... Выдохнула.
- Это безнадежно! Дай нож.
- Разреши помочь, - его тонким пальцам ленты уступили сразу, не поломавшись даже для приличия.
- Как тебе это удается? - удивилась Кел.
- Просто не тороплюсь. И не слишком коротко стригу ногти, - Эшери подмигнул, - Я же кот, у меня должны быть когти.
Сквозь пол провалиться не получится, гнилых полов в замке нет. Но пути назад тоже нет. Она сама отрезала себе все возможности для маневра, выбрав наряд, который не оставлял места для сомнений. И он это понял. Сразу, как только снял с нее плащ.
- Решила не ждать?
- Чего?
- Храма. Белых лент. Пышного бала.
- Мне завтра в "поле". Почти в бой.
- Хорошо, - как-то очень просто, по-семейному, согласился Эшери, - тогда давай хоть что-то сделаем как нужно. По обычаю.
Келли, не отрываясь, смотрела, как узкая ладонь опускается к ножнам, освобождает - и протягивает ей легкий кинжал, рукоятью вперед. Она оказалась удобной, но тяжеловатой, а сама сталь тонкой и отливала в синеву. Нож не для метания.
- Осторожнее. Лезвие не трогай.
- Только не говори, что там яд.
- Конечно, нет. Зачем? Просто очень острый.
Кот повернулся к ней спиной, встав так, чтобы наверняка не видеть ее отражения ни в зеркале, ни в окне. Случайно? Да нет, это его убийственная честность... Волосы, чуть длиннее, чем диктовала мода, небрежно стянуты в хвост тонким кожаным ремешком и уже разлохматились к вечеру.
А ведь она их сейчас коснется, чтобы приподнять. Возьмет в руку... Иногда от одной мысли может стать жарко!
- А если я тебя случайно поцарапаю?
Резкий выдох в ответ и тихое...
- Ничего страшного.
Айшерский шелк... не очень-то его разрежешь, плотный. Но ткань поддалась удивительно легко, по воротнику и вниз. Выходит, нож и в самом деле острее бритвы. Кел поежилась, рука невольно дрогнула и... не порезала, конечно, но слегка, острием уколола спину Монтреза.
Кел испугалась. А в следующее мгновение стало еще страшнее - Золотой Кот, волей Богов - ее супруг, мощно вздрогнул всем телом и немного, слегка, но - специально, в этом нельзя было ошибиться - подался назад. На нож, углубляя рану. Кипенно-белый шелк окрасился красным.
Келли взвизгнула, разжала пальцы и торопливо отскочила на несколько шагов. Нож со стуком упал на пол.
- Ну вот, - огорчился Кот, - напугал... Надо было поговорить сначала. Думал, что удержусь, но ты так часто дышала в спину. Если это не провокация, то, теряюсь в догадках, что еще можно так назвать.
Он подобрал нож и только потом сдернул остатки безнадежно испорченной рубашки и бросил в угол.
- Кот, я чего-то о тебе не знаю? - резко спросила она. - Из того, что мне нужно знать.
- Какая... аккуратная формулировка.
Он подал ей руку, подвел к креслу, а сам опустился на пол. Не как Росомаха, в "цевию", а на согнутые колени. Заглянул в глаза - сейчас они были на одной линии. Предложил:
- Спрашивай.
- Ты... любишь, когда больно? - чудовищное предположение, но ничего другого на ум не шло.
- Не совсем так. Рваные раны и сломанные кости не доставляют мне никакого удовольствия. А когда меня пытаются ударить... в общем, лучше этого не делать даже в шутку. Мои рефлексы, скажем так, не безобидны.
- Тогда что это было? С ножом?
- Я уже извинился, - Кот едва заметно поморщился.
- Я услышала. И приняла извинения. А теперь хочу знать - за что я тебя уже извинила.
Эшери повозился на полу, устраиваясь поудобнее. Наверное, надо было встать и предложить... ну, может быть, принести второе кресло. Идея перейти на кровать сейчас как-то совсем не привлекала. Но Кел не сделала ничего. Она просто ждала.
- Большинство женщин хорошеют, когда злятся, - сообщил Кот. - Но ты просто божественна, когда вот так хранишь спокойствие. Или это только на меня так действует?
- Нож, - напомнила она.
- Хорошо. Нож... Ты же знаешь, что такое - порог чувствительности?
- Проходили, - пожала плечами Келли.
- У меня он очень высокий. Я почти не чувствую боли. В бою это неудобно. Приходится постоянно диагност держать, чтобы случайно не истечь кровью от какой-нибудь ерунды. Зато, если в плен попаду - палач пять раз вспотеет, пока чего-нибудь добьется. В детстве было смешно, когда отец думал, что наказывает, применяя розги. Порол и мучился, бедный. Я его один раз, по глупости, пожалел и проговорился...
- И - что? - помимо воли заинтересовалась Келли.
- Заменил порку карцером. Холодным и темным... Тоже мне, наказание для огненного мага. Папа был человеком без фантазии. Но второй раз я его поправлять не стал. В этом мы с Алетой похожи. Я тоже не самый добрый и кроткий мальчик под этим небом. И в детстве не был.